Фэндом


Spice and Wolf (Ранобе, Том 14)

Название тома -
Дата выпуска 10 февраля 2010 года
Автор Исуна Хасэкура
Автор перевода slashlv(пролог)
Персонажи на обложке Хоро
Выпуски


Spice and Wolf (Ранобе, Том 14) - четырнадцатая часть серии лайт-новел "Волчица и пряности".

Код тома:

РазворотыПравить

ПрологПравить

Я хочу с тобой поговорить. Собирался он это сказать, но стоило ему зайти в её комнату, как он потерял дар речи от увиденного. Настолько она ему показалась красивой. Она смотрела в окно, сидя на кровати.

Её красоту нельзя описать словами. Действительно, её красота сочеталась с её экзотическим цветом кожи. Но в первую очередь это она была настолько умиротворяющей. Метафорой её безупречности будет жемчужина. Она, кажется, полностью отдалена от этого мира, в котором люди обычно спорят и вредят друг другу.

Лоуренс бесшумно сел на стул. Она не повернулась к нему, но заговорила первой.

- В Ренозе есть торговец по имени Флинн.

Лоуренс не понял, что она имела в виду, но спросить об этом сейчас ему показалось неудобным.

- Он прикрывается бакалейщиком, но на самом деле он поставщик наемников.

Наконец, она повернулась к нему.

- Назовешь ему мое имя и он сделает всё, что будет в его силах, чтобы помочь вам.

-...Вот как?

Лоуренс сохранял спокойствие, не желая испортить атмосферу.

- А это ничего, что я теперь об этом знаю? Или то, что ты об этом мне рассказываешь?

В мире наемников сложно определить, как и прибыль с убытками, так и тщеславие с благородством. Этот мир можно понять только испытав на своей собственной шкуре. Что бы произошло с бродячим торговцем, попади они в этот мир? Но тот человек, который сидит сейчас на кровати, кажется, совсем ни о чем не переживает.

- Он мой должник, так что все должно быть в порядке.

Она улыбнулась и вернула свой взгляд миру за окном. Лоуренс вспомнил о монахине, с которой он разговаривал на пути сюда. Она сказала ему, чтобы он не показывал свое отчание.

- Флинн решает, какие из пограничных поставщиков будут работать вместе с намемниками. Он знает лучше, чем кто-либо другой о том, как добраться до севера.

Такой торговец, как Флинн жизненно необходим наемникам, как свое собственное бьющееся сердце.  Они, как правило, должны стараться скрыть его истинную личность, и все же эта девушка рассказала Лоуренсу о нем. Казалось, она решила порвать со своим прошлым, а её улыбка говорила о том, что теперь она сосредоточена на будущем. С надеждой, что всё обстоит именно так, Лоуренс решил аккуратно пошутить.

- Спасибо за столь щедрые чаевые.

Перед тем, как улыбнуться она повернулась к нему с удивленным выражением лица, но даже эта натянутая улыбка казалась очень красивой.

- Не стоит. Я всего лишь сдерживаю свое обещание.

Она показательно тяжело вздохнула и рассмеялась. Еще несколько дней назад было бы трудно представить, что их ждет такая беседа, учитывая в какой ситуации они оказались. Эта девушка была способна сделать все что угодно, лишь бы достичь своих целей. Учитывая всё то, через что они прошли, её улыбка - это награда, заработанная тяжелым трудом.

- Видишь, что со мной теперь...

Она попыталась поднять свою правую руку, но было ясно, что ей это давалось с большим трудом. Лоуренс обратил внимание на повязку, покрывающее её туловище под воротником, но естественно, он и так знал больше, чем можно было разглядеть.

- Ты переживаешь, что теперь это займет слишком много времени?

Она улыбнулась.

- Нет, на самом деле я хочу позволить кое-кому другому заняться рисованием. Всё  необходимое уже готово, осталось только нарисовать. Я не думаю, что он будет против, если я его попрошу.

- Он...?

- Тот, кто путешествует повсюду с пером.

Увидев её выражение лица, Лоуренс не стал давить вопросами. Они находились в доме торговца картинами, но у него не хватило смелости спросить, ему ли это предстоит нарисовать карту. В любом случае, Фран просто решила помочь таким способом. В конце-концов, они знают друг друга довольно давно.

-  А не будет ли он больше потрясен, чтобы помочь, если я попрошу его?

В этот раз в ответ на его шутку она ухмыльнулась.

- Он говорил мне, что хочет заработать немного монет, так что я думаю, что да.

Фран - серебряных дел мастер знаменитого дворянства. Лоуренс понятия не имел о том, сколько могут стоить её услуги.

- Вы ведь уже собирались отправляться, верно? Как только всё будет готово я отправлю в след за вами посылку. Если я пошлю быстрого гонца, он уже будет вас ждать в Ренозе до того, как вы туда доберетесь.

Их поездка замет примерно четыре-пять дней и они действительно могут сэкономить много времени, если им не придется ждать готовности карты.

- Спасибо.

Она улыбнулась в ответ на его благодарность. Это была довольно приятная беседа, но из-за её тяжелых ранений Лоуренсу не хотелось продолжать её тревожить.

Он неторопясь дал понять, что собирается уходить, на что она тяжело вздохнула и и обхватила подушку от усталости. Слишком много на неё навалилось сейчас. Тем не менее, это означало, что бывшая священница группы наемников обладает железной выдержкой. Лоуренс закрыл дверь, скромно поклонившись, а затем обратил свою речь к корридору.

- Да?

Он знал, что его спутница подкралась, как зверь с кривым выражением лица от недовольства.

- Ну...

Даже её тон звучал недовольно. Он не был уверен из-за чего это, но предположил, что причина кроется в том, что он один ходил к Фран. Пока он обдумывал, насколько это нелепо, она прервала его размышления, чтобы он не успел спросить.

- ..это не значит, что на меня так надо смотреть.

Её нахальность не удивила его даже в малейшей степени, но все-таки заставила вздрогнуть. Он нарочно потер её голову поверх капюшона.

- Ты так испугалась потери?

Учитывая то, как она сердито посмотрела на него красными глазами он знал, что его рука находится всего в паре мгновений от укуса. И всё же, он не боялся, а просто взял её за руку и улыбнулся.

- Не переживай, это всего лишь моя обязанность. Торговец должен убедиться, что клиент всем доволен. Я бы не простил себя, если бы моя работа была выполнена только на половину.

Как и у Хоро была заветная мечта добраться до Йоитсу, так и торговцы жили своими мечтаниями. Лучшего попутчика в  этом мире и не найти. Он сжал её руку, но она только нахмурилась.

- Точно?

Сказав это, она отвернулась.

- Ты и сама знаешь вру я или нет.

Уклонившись от её вопроса, он увидел, как неестественным образом сдвинулся её капюшон. Под ним стали видны темные волосы, в том числе пара звериных ушей.

- В этот раз поверю тебе.

Её горечь была очевидна.

- Очень хорошо, раз так.

- Мм

Им ничего не оставалось, кроме как посмеяться над своим собственным разговором, но смехом не прогнать ту тень, что легла между ними. Хоро не могла разделить беззаботность Фран по поводу расставания с прошлым, ведь она понимала, что их времяпровождение с Лоуренсом походит к концу. Это была всего лишь мимолетная встреча. Был ли какой-то шанс, что будет продолжение после того, как они расстанутся? Сможет ли Лоуренс увидеть её снова, после того, как она вернется домой в Йоитсу? В конце концов будет не меньше приятно, если она не вернется. Лоуренсу захотелось улыбнуться, он знает насколько глупа его мечта и он до сих пор не может отойти от того, что смог себя загнать в такую ловушку.

Сильнее давил тот факт, что у него осталось мало времени. Скоро он будет не в состоянии продолжать их поездки по странам. Тем не менее, он не мог сдаваться просто так. Он смотрел на это, как на очередное препятствие, которое ему предстоит преодолеть. После того, как они спустились по лестнице, он открыл дверь и задал ей свой привычный вопрос.

- Давай пополним запасы провизии. Чего бы тебе хотелось?

Это была та улыбка, которую он любил видеть на её лице. Он не мог ничего сделать, но он бы гордился собой, если бы смог победить. Без малейшего колебания и сожалений он принял её предложение купить белого хлеба и хорошего вина.

Она не могла просто разорвать свою связь с прошлым, да и он этого не хотел. Именно по этой причине они и стремились найти карту. И всё же сейчас, когда этот день становится всё ближе, её хвост начал поджиматься от тревоги.

Ему от этого стало неудобно, ведь он не знал, что происходило в её голове, когда её хвост вспыхнул после того, что он сказал. В конце концов когда она сердилась её хвост каким-то образом сокращался в размерах. Он настолько потерялся в своих сомнениях, что мог и пропустить мимо ушей её лающие заказы для подготовки к их поездке.

Глава 1Править

Их старые одеяла уже больше напоминали древесную кору и потому были заменены на новые, мягкие и пушистые – как и накидки, шарфы, шапки и перчатки. Далее еда: в первую очередь пшеничный хлеб, потом засоленное мясо и рыба, разнообразные овощи, целебные травы. И, конечно, вино: лучшее виноградное вино, какое только можно было найти.

Хьюг лично занялся погрузкой вещей в повозку. На поток благодарностей со стороны Лоуренса он отвечал лишь усталым смехом.

Пять дней прошло с тех событий вокруг Фран, бродячей художницы и серебряных дел мастера. Фран была очень тяжело ранена, и принесенный ранением жар, угрожавший самой ее жизни, отступил лишь накануне.

Обещанная карта все еще не была нарисована, но, едва Фран очнулась и открыла глаза, она призвала к себе Лоуренса, чтобы поговорить с ним на эту тему. Торопить ее сильнее значило бы предать установившееся между ними доверие.

Но это вовсе не означало, что Лоуренс и его спутники могли позволить себе задержаться надолго; как и предложила Фран, они собрались выехать, не дожидаясь, когда карта будет завершена.

Целью их был Йойтсу, но сейчас они временно возвращались в Реноз. Там оставалась его повозка, с которой Лоуренс так много пережил, а главное – этот город был по сути воротами на настоящий север.

Сюда они добрались на лодке, но, увы, вернуться тем же путем возможности не было. Поэтому Лоуренсу пришлось одолжить у Хьюга еще одну повозку. Он подумал было отвезти для Хьюга что-нибудь в Реноз, чтобы отплатить за услугу, но, похоже, кроме него, подобные мелочи никого не волновали.

У торговцев в основном очень сильно развито чувство долга, и некоторые благодаря ему мыслят более широкими категориями, чем подсчеты прибылей-убытков. Хьюг, похоже, был типичным представителем этой группы; несмотря на все возражения Лоуренса, он продолжал загружать повозку дорогими вещами. Лоуренс чувствовал, что даже в шутку не должен предлагать заплатить за пользование повозкой. Хоро была в восторге, но, на взгляд Лоуренса, щедрость – это скорее бремя.

Ведь за все услуги рано или поздно надо платить.

Когда ты занимаешь, все кажется хорошо, но вот позже… эта мысль, честно говоря, приводила его в уныние.

– Ффуф… ну, кажется, все, – сказал Хьюг, поставив на дно повозки мешок с мукой грубого помола.

Если бы Лоуренс просто решил продать все, что ему подарили, вышла бы круглая сумма, однако для Хьюга она вряд ли была сколь-нибудь существенна. И потом, Хьюг казался еще более довольным, чем усевшаяся на дно повозки Хоро, поэтому Лоуренс не пытался его остановить. Было весьма забавно смотреть, как Хьюг, дух барана, старается всячески помочь Хоро, духу волчицы, и нельзя сказать, что это было совершенно не дело Лоуренса.

Хоро быстро нашла себе кусок сушеного мяса и привалилась спиной к скрученным одеялам.

Лоуренс сказал очередное «спасибо», и Хьюг покачал головой, будто отмахиваясь. Потом пододвинулся вплотную и прошептал Лоуренсу на ухо слова, которые тот уже не забудет:

– Я столько заработал – мне, право, очень жаль, что даю тебе так мало.

Не было слов удачнее, чтобы Лоуренс перестал беспокоиться по поводу горы подарков. Хьюг явно говорил правду, и потому Лоуренсу оставалось лишь принять все с благодарностью.

– Спасибо, – в последний раз произнес Лоуренс, пожимая Хьюгу руку.

– А то письмо, которое попросила сделать госпожа Фран, я отправлю с быстрой лошадью, как только оно будет готово.

Это письмо надо будет доставить в таверну «Хвост рыбозверя» – знаменитое заведение, поклонники которого были даже в Кербе.

– Да, и еще, – продолжил Хьюг, кинув взгляд на Хоро в повозке.

Хоро лениво жевала мясо, глядя в небо и делая вид, что не слушает их разговор.

– Это я тоже отправлю.

Тут, должно быть, включился громадный опыт Хьюга как продавца картин. Он нарочно так загадочно шептал, чтобы усилить ощущение таинственности.

Даже Коул (нашедший себе занятие в том, чтобы подбирать упавшие овощи и щепки и накрывать груз в повозке непромокаемой тканью) счел бы это довольно непонятным, что уж говорить о Хоро. Но гордость Мудрой волчицы, конечно, не позволила ей спросить, о чем идет речь.

Отчасти это было вызвано тем, что подобные вопросы могли создать лишние проблемы ей самой, и потому сейчас она притворялась большей скромницей, чем обычно. В то же время это можно было бы использовать против нее, если бы Лоуренс действительно захотел что-то от нее скрыть.

И Хьюг с готовностью воспользовался своим преимуществом.

– Ну, мы отправляемся, – сказал Лоуренс, подсадив Коула в повозку и устроившись на козлах.

Он направил лошадь вперед, и воздух наполнился таким знакомым цокотом копыт и стуком колес.

Торговцы избегают долгих прощаний и витиеватых благодарностей. Поговорка гласит: «Время – деньги»; и в любом случае, болезненные расставания должны быть как можно короче. Стрелу из раны лучше выдергивать быстро.

Силуэт Хьюга скоро исчез, еле видимая рука Фран в окне тоже. Лоуренс услышал, как глядевший назад Коул резко сел на пол повозки.

Они миновали стену и выехали из города; потом и город исчез за горизонтом.

И перед ними была только дорога.

Лоуренс щелкнул поводьями по лошадиному крупу.

***

Порывы ветра, изредка налетавшие со стороны реки, пробирали до костей.

Свинцово-серое небо отражалось в реке, делая свинцово-серой и ее; от этого цвета и то, и другое казалось замерзшим, отчего становилось еще холоднее. Вдобавок воздух был невероятно сух, и буквально чувствовалось, как влага испаряется с лица.

Давным-давно Лоуренсу казалось, что привычка его учителя мазать лицо целебным жиром довольно странная, но позже из-за того, что он сам не заботился о своем здоровье, у него начала шелушиться кожа на лице.

Карьера бродячего торговца, начатая Лоуренсом в восемнадцать, длилась уже семь лет; возможно, к нему уже подбиралась усталость.

Если так, то ничего не попишешь.

Проблема была в том, что спутница Лоуренса, пренебрегающая своим здоровьем куда больше, чем он, считала, похоже, что такие заботы к ее племени не имеют ни малейшего отношения.

– Конечно же, нет, дурень, – промолвила Хоро, упомянутая спутница, садясь рядом с ним. Ее волосы разметались по ветру, и их кончики задевали уголок глаза Лоуренса, создавая неприятное ощущение. Лоуренс глянул на нее, и она продолжила: – У вас, людей, все чувства видны на лице. Мы, волки, показываем их своим мехом. И это нисколько не меняется от того, что мне приходится обертывать хвостом Коула, чтобы он не плакал от мороза.

Свою фразу Хоро завершила недовольным вздохом; все время, пока она говорила, она не отрывалась от расчесывания хвоста.

Это был не пояс, не украшение – самый настоящий ее собственный хвост, покрытый густым мехом.

Хоро на вид казалась юной девушкой, однако ее истинным обликом была громадная волчица, способная проглотить Лоуренса целиком. Волчица, живущая в пшенице и дарующая людям обильные урожаи.

И потому всякий раз, когда на откидывала закрывавший ее голову капюшон, взору открывалась пара гордо торчащих волчьих ушей.

На первых порах Лоуренс боялся ее и был не в силах скрыть этот страх, но те времена остались в прошлом. Хотя Лоуренс понимал, что Хоро ни в коем случае нельзя недооценивать, в первую очередь она была для него незаменимым, самым драгоценным спутником.

– Вот как? Он настолько прекрасен, что такому, как я, не разглядеть в нем ни единого изъяна, так что…

Эта явная лесть была произнесена абсолютно ровным голосом, что стоило ему отдавленной ноги. Однако хвост Хоро радостно распушился – ради этого Лоуренсу и приходилось прибегать к таким детским приемам.

В конце концов они оба вздохнули над глупостью, до которой опустились. Причина, по которой они раз за разом повторяли эту знакомую игру, была одна: в повозке просто нечего было делать.

– Ни во что интересное поиграть не получится?

Разумеется, ничего такого не было; именно поэтому Хоро обычно занимала себя тем, что либо ухаживала за хвостом, либо спала, свернувшись калачиком на дне повозки.

Подумав немного, Лоуренс ответил:

– Вниз по реке плывет довольно много лодок.

Хоро, примостившая подбородок на ладони, а локти упершая Лоуренсу в колени, молча обернулась к реке, затем снова подняла глаза на Лоуренса.

– Когда так много лодок плывет вниз, логично предположить, что в верховьях их скоро станет слишком мало, а в низовьях слишком много. Однако этого не происходит – как ты думаешь, почему?

Лоуренс услышал, как у Хоро вырвалось тихое «хм?».

Хоро звала себя Мудрой волчицей и очень гордилась остротой своего ума. Услышав вопрос, она вновь посмотрела на реку, затем опять на Лоуренса.

– Как ты думаешь, почему? – повторил Лоуренс, искоса глядя на Хоро прищуренным от холодного ветра глазом. Хоро задумчиво опустила голову.

– Хммм… – глубокомысленно промычала она.

Подобным поддразниванием скучающий учитель частенько развлекается над своим учеником.

Чтобы этот номер удался, жертва должна быть высокого мнения о своем уме. Тогда можно задать ей очевидный вопрос.

Если бы лодки плыли только вниз, в конце концов в верховьях не осталось бы ни одной лодки, а низовья ими бы кишели.

А значит, ответ может быть только один.

– Я… я знаю, – произнесла Хоро.

– О? – ответил Лоуренс, глядя перед собой. Он дернул поводьями, чтобы лошадь кончала угощаться травкой, и этим жестом как будто пригласил Хоро дать ответ.

– Лодка, плывущая вниз, – все равно что груз древесины, не так ли?

– То есть?

– Мм. То есть когда лодка доплывает до моря, ее либо разбивают на древесину, либо отправляют дальше. Значит, лодки, плывущие с верховий, – это поставка вниз и древесины, и самих лодок, ну и грузов, которые они перевозят. Три зайца одним ударом.

Это был вполне разумный ответ. Когда Хоро только начала говорить, на ее лице была написана неуверенность, но к концу она смотрела гордо, будто спрашивая: «Ну как, э?»

Лоуренс скрыл смешок за покашливанием.

– Даже не близко, – ответил он затем. – Правильный ответ: вверх лодки тянут. То есть они плывут вниз и возвращаются вверх. Очевидно, не так ли?

У Хоро стало выражение лица, как у обманутого щенка.

– Суть в том, что самый хитрый ответ не всегда правильный, – произнес Лоуренс и ткнул оскорбленно глядящую Хоро между бровями. Его рука была в подаренной Хьюгом толстой перчатке из оленьей кожи, так что он мог ничего не опасаться.

Хоро отбила его руку прочь и оскалила клыки.

Лоуренс рассмеялся, и Хоро сердито отвернулась – ни капли величия Мудрой волчицы.

– Конечно, зависит еще от времени года, и иногда то, что ты предположила, тоже бывает. Но здесь обычно их тянут. Глянь на берег – видишь, какой он чистый, никаких обломков, ничего такого? Поскольку здесь лодок очень много и все эти лодки надо тянуть обратно вверх, берега убирают, чтобы лошадям было проще тянуть канаты.

Из-за того, что лодок на этой реке очень много, когда их тащат вверх, движение вниз ослабевает – большинство лодок в это время просто стоят на привязи. Поскольку сейчас вообще не было видно лодок – ни плывущих вниз, ни влекомых вверх, – возможно, до самого конца этой поездки им так ни одной и не попадется.

Если бы они все же наткнулись на лодку, которую тянут вверх по реке, их ждало бы отличное времяпрепровождение – люди, занимающиеся этим делом, отличаются обычно веселым и бесшабашным нравом.

Лоуренс объяснил это Хоро, и та шумно вздохнула.

– Какая жалость!.. – пробурчала она. Наполовину это бурчание было вызвано раздражением от того, что Лоуренс ее обхитрил, но на вторую половину – искренним разочарованием: с прошлого плавания по этой самой реке она запомнила, как добры и веселы здешние путешественники. – А у нас столько хорошего вина, и вообще…

Лоуренс, не сдержавшись, расхохотался; Хоро тоже озорно захихикала. Но совсем скоро их смех растворился в завывании дующего с реки ветра.

Сумятица, с которой началось их совместное странствие, была несколько месяцев назад, а казалось – что она уже в далеком прошлом.

Время летит быстро, и обратно его уж не вернуть.

Улыбка оставалась на губах Хоро, когда та вновь повернулась к реке.

Если ничто не вечно, то какой смысл делать угрюмое лицо. Лоуренс это понимал, но ничего не мог с собой поделать.

Он попытался обвить Хоро рукой, однако его остановила рука Хоро.

– Мм. Думаю, сейчас неплохо было бы пристроиться у тебя на груди, но… – и, взявшись за указательный палец Лоуренса в перчатке, положила его ему же на колено. Лицо ее было серьезным, но выглядело все совсем не так, как если бы она отчитывала шаловливого мальчугана. – Меня беспокоит это, – добавила она тихонько, придвинув лицо к плечу Лоуренса и кивнув назад, в сторону повозки.

Лоуренс был не настолько наивен, чтобы поверить, что Хоро пришла ухаживать за хвостом к нему на козлы (а не на свое любимое место для этого занятия, на дно повозки) исключительно из желания побыть рядом с ним.

Он знал, что мальчик обладал мягким характером и, дай ему выбор, предпочел бы чье-нибудь общество угрюмым одиноким раздумьям. Однако с самого возвращения в Кербе его явно что-то грызло.

– Значит, тебе он тоже ничего не рассказал?

– Нет. Но я знаю, что все началось, когда он поговорил с той глупой девчонкой.

Хоро казалась скорее недовольной, нежели обеспокоенной.

Под «той глупой девчонкой», несомненно, подразумевалась Фран, и если она как-то повлияла на Коула, то это и был ответ. Стены лавки и обиталища Хьюга были не настолько толсты, чтобы скрыть от острого слуха Хоро любой тайный разговор, какой мог бы между ними состояться.

Если бы только она вслушивалась внимательнее, то вполне могла бы узнать, о чем они беседовали; Лоуренс собрался было это сказать, но тут Хоро защипнула его бедро.

– Я волчица Хоро мудрая. Не путай меня с девкой-сплетницей.

– Хорошо, хорошо, не буду! Прости.

Хоро посмотрела на него с прищуром, потом наконец отпустила бедро. Снова глянула вперед, и ее губы сжались в линию. Затем она с горечью в голосе выплюнула:

– На меня, значит, он положиться не может?

Лоуренс достаточно хорошо знал Хоро, чтобы понимать, когда она шутит, а когда нет. Ее янтарные глаза больше, чем что бы то ни было, выдавали ее чувства. Обычно они отливали краснинкой и горели неукротимой гордостью, но, опущенные вниз, походили на хрупкий медовый леденец, готовый вот-вот разломиться.

Хоро пережила полные страдания века, когда она была никому на свете не нужна. И их с Лоуренсом разговор после беседы с Фран насчет карты, несомненно, тоже внес лепту в ее настроение.

Лоуренс посмотрел назад, в повозку, и небрежным голосом ответил:

– Встреча с правильным человеком способна изменить любого. Или ты хочешь, чтобы он навсегда остался мальчиком?

Даже цыпленку, спящему под крылом матери, придется рано или поздно взлететь самому. Что уж говорить о Коуле, которому хватило решимости покинуть родную деревню. Он слишком хорошо был знаком с пылью и грязью, чтобы можно было позволить Хоро квохтать над ним вечно. А Лоуренс отлично знал, что Хоро не настолько себялюбива, чтобы сердиться на Коула за его взрослость.

По-прежнему глядя вперед, Хоро издала протяжный вздох. Потом, когда ее лицо прошло сквозь облачко ее же дыхания, она раздраженным движением повернула голову и возмущенно посмотрела на Лоуренса.

– Поэтому-то я и молчала, неужели непонятно?

Лоуренс не стал обороняться. Он пропустил атаку мимо себя, ответив нарочито вежливо:

– Конечно, понятно.

Хоро ткнула Лоуренса в бедро кулачком. Однако вместо того, чтобы отдернуть руку после удара, она оставила ее на месте.

– Но я не богиня.

Эти слова она произнесла унылым тоном, закатив глаза слишком по-человечески, чтобы ее можно было принять за божество.

Однако торговцы предпочитают кристально-прозрачной воде чуть замутненную.

Лоуренс взял Хоро за руку и ответил:

– Ну конечно.

На этот раз Хоро не сердилась; она приклонилась головой к его плечу.

***

Не в характере Хоро было насильно лезть в дела других; впрочем, это относилось и к Лоуренсу. Но все же она беспокоилась о разных вещах больше, чем многие иные; все вместе делало ситуацию довольно деликатной.

Она была умна и временами капризна, отчего могла казаться себялюбивой. Но истина заключалась в другом: Хоро была не из тех, кому непременно нужно высказать свое мнение, когда его не спрашивают или когда у других проблемы.

При этом она была совсем не прочь прийти кому-нибудь на помощь – более того, была этому только рада. Однако сдержанность не позволяла ей предлагать помощь, когда ее об этом не просили. Лоуренс стал это осознавать, когда их пара превратилась в троицу и он получил возможность наблюдать со стороны за тем, как Хоро ведет себя с другими.

Конечно, как только Лоуренс понял это по ее отношению к Коулу и задумался, не относится ли то же самое и к нему, он обнаружил множество признаков. Она так часто ела его поедом за толстокожесть; но, увидев правду, Лоуренс понял, что он и впрямь был толстокож.

Не то чтобы в качестве искупления, но все же он с тех пор стал давать ей во время трапез чуточку бОльшие порции.

Хоро, конечно, это замечала и делала кислое лицо, будто говоря: «Не стоило беспокоиться».

Поэтому их путешествие проходило немного более неловко и молчаливо, чем обычно; оживилось оно лишь тогда, когда им повстречалась компания рыбаков, вытягивающих сети.

– Иии, рраз!

Начал ритмично бить барабан, и под этот бой множество мужчин принялось тянуть громадную сеть, установленную поперек реки. Были также люди, стоящие перед самой сетью и молотящие по воде палками, и были люди в дорожном платье, которые, подобно Лоуренсу и его спутникам, смотрели на все это с берега.

Поскольку река принадлежала местному землевладельцу, из нее нельзя было брать рыбу по своей прихоти. Меж рыбаков виднелось немало солдат с короткими копьями, суровыми лицами и пергаментом, на котором они записывали, сколько рыбы было поймано. Рыбой будут наполняться бочки и бадьи, стоящие наготове в повозках. Потом эти бочки и бадьи пометят известью, и повозки, как только наполнятся, отъедут.

Река была очень судоходная, и рыбаки, скорее всего, выбрали это место за удаленность от городов. Посмотрев вверх по течению, Лоуренс увидел причалы. Там, похоже, останавливали все лодки, давая закончить лов.

Чем дальше вытягивали сеть, тем она становилась тяжелее; соответственно, бой барабана и возгласы людей тоже становились громче. Лоуренс кинул взгляд назад, в повозку: оба его спутника стояли и наблюдали за ловом с неподдельным интересом, сжав кулаки.

С последним, самым громким выкриком сеть полностью оказалась на суще; она трепыхалась, точно в ней был громадный сом. Похоже, несмотря на холодное время года, рыба попалась крупная. Жизнь в реке позволяла ей не заботиться о пропитании – еда в изобилии падала с проплывающих лодок.

С победными криками рыбаки сгрудились вокруг добычи.

К этим возгласам рыбаков, старающихся быть у сети первыми, примешались сердитые выкрики солдат и радостные вопли зевак – в общем, суматоха поднялась большая. Были ведь еще и звуки бьющейся рыбы, и звуки, с какими ее переваливали в бочки, и звуки отъезжающих повозок. Приятная, уютная суматоха.

Лоуренс и его спутники долго лицезрели один и тот же холодный, безжизненный пейзаж, и вот наконец перед ними возникло первое проявление жизни и даже оживления.

Быть может, поэтому все наблюдавшие были так довольны.

Когда последняя повозка отправилась в путь, раздались аплодисменты; даже Хоро с Коулом радостно захлопали, хоть и не понимали, почему.

Лоуренс подобрал со дна повозки кусочек вяленого мяса и повернулся к своим спутникам.

– Вы двое, лучше приготовьтесь.

– Мм? Приготовиться? – Хоро с Коулом удивленно посмотрели на него.

– Торжественно объявляю сию рыбную охоту завершенной! Его светлость Озборн своей милостью дарует оставшуюся рыбу всем людям! – зычно объявил один из солдат, взметнув копье вверх.

Тотчас люди, сидевшие на берегу то тут, то там и глазевшие на рыбу, вскочили на ноги, будто ждали этого момента. Когда они добежали до реки, на земле у кромки воды глотало воздух еще много рыбы.

Землевладелец, должно быть, решил, что, если поделится с людьми малой толикой пойманной рыбы, это удержит их от соблазна ловить самим. Когда людям дарят уже пойманную рыбу, даже группа паломников с радостью ухватится за такую возможность.

И мужчины, и женщины скинули плащи и принялись собирать рыбу в подолы своих одежд. Хоро с Коулом переглянулись и, разом скинув обувь, ринулись босиком к реке. Хоро, похоже, не беспокоилась даже о том, что ее хвост на краткий миг показался из-под балахона.

Наблюдая за ними со смесью удовольствия и раздражения, Лоуренс оторвал от своей полоски мяса жилу. Отбросил ее в сторону, а потом присоединился к группе людей, греющихся у костра.

Ужин в этот вечер случился рано; состоял он из свежепойманной рыбы, обсыпанной солью и зажаренной на костре. Хоро и Коул словно соревновались, кто съест больше. Их манеры не отличались изысканностью, но главное – трапеза получилась очень радостной.

***

Обычно, когда Лоуренс посещал какой-то город в своем торговом путешествии, в следующий раз он оказывался там не меньше чем через год. Такова была его жизнь, и он рассчитывал, что это продолжится и в будущем.

Поэтому он испытывал странные ощущения, посетив вторично за небольшой промежуток времени не только Кербе, но и Реноз.

– Хотя на этот раз ты не сердишься, – заметил Лоуренс, убирая под одежду письмо Хьюга.

На дне их повозки лежали роскошные товары, и при въезде в город это должно было бы стоить Лоуренсу весьма приличной пошлины, однако Хьюг все предусмотрел. Он дал Лоуренсу письмо, в котором упомянул своего знакомого аристократа и попросил смягчить налог.

Хьюг явно пользовался большим влиянием – должно быть, благодаря высокой ценности товаров, с которыми имел дело. Как только сборщики пошлин у ворот убедились, что письмо настоящее, они тут же стали вежливыми.

Однако стоило Лоуренсу понадеяться, что вот сейчас ему дозволят ехать своим путем, как эти люди довольно угрожающе потребовали полного досмотра всей поклажи.

После чего хвост Хоро вновь удостоился пренебрежительного «дешевая шкурка».

– Я не могу сердиться из-за каждой мелочи. Кроме того, честно говоря, от усталости мой хвост плохо ухожен, так что даже и не поспоришь.

Хоро зевнула во весь рот, потом вздохнула. Возможно, она решила, что быстро воспламеняться – ниже ее достоинства Мудрой волчицы, а возможно, она и впрямь сильно устала; так или иначе, Хоро, ссутулившись, сидела на козлах. Единственным из троих, в ком бурлила нерастраченная сила, был Коул, посетивший Реноз впервые.

Конечно, усталость Хоро относилась не столько к телу, сколько к духу. Внезапно представившаяся возможность поучаствовать в разборе рыбы после лова пробудила в ней странное возбуждение, и с тех пор она много раз выбиралась из повозки наружу, чтобы пройтись. Лоуренс отпустил было шутку, что она вполне могла бы перекинуться в свой волчий облик и в таком виде насладиться ходьбой, но серьезное, взвешивающее выражение ее лица остановило его на полуфразе.

Возможно, так она пыталась развеселить Коула, однако по меньшей мере наполовину это выражение лица было искренним.

Лоуренс знал, что, если укажет ей на это, она рассердится, поэтому предпочел делать вид, что ничего не замечает; однако иногда Хоро в безоблачной ночи выгибала спину с таким видом, будто хотела завыть.

Ничего необычного Лоуренс не видел в том, что ей действительно время от времени хочется выть во всю мощь своих легких и мчаться куда глаза глядят, пока ноги не перестанут ее держать.

– Когда доберемся до постоялого двора, я попрошу хозяина приготовить горячую воду и полотенце. Когда ты смоешь с себя грязь, тебе сразу станет лучше.

– И хорошего масла.

Хоро довольно давно уже узнала, что масло помогает ухаживать за хвостом, но лишь у Хьюга, попробовав это впервые, вошла во вкус.

Она не стала бы просить того, что Лоуренс категорически отказался бы дать. Сейчас Лоуренс выказал сопротивление, но лишь в виде кислого выражения лица и фразы «Куплю, если будет время».

Но и этого хватило, чтобы улучшить настроение Хоро; возможно, цена была не так уж и велика.

– Так, ну а сколько мы тут пробудем? – спросила Хоро, свернувшись калачиком и примостив подбородок на коленях. На Лоуренса она не смотрела, и голос ее звучал равнодушно, однако Лоуренс понимал, что этот вопрос ее очень интересует.

Подумав пару секунд, Лоуренс решил дать оптимистичный ответ.

– Я бы сказал, три-четыре дня, не больше. Нам надо только получить нужные сведения. Теплая одежда у нас уже есть, разве что еще немного еды надо будет докупить.

– Мм, – вздохнула Хоро, будто выказывая удовлетворение услышанным; однако уши под капюшоном дрожали.

Лоуренс откашлялся и продолжил:

– Однако я пока не знаю, каким путем мы поедем. Можно и по снегу – если там будет много путников и снег будет хорошо утрамбован. Иначе надо будет искать хорошую дорогу. Первый путь, думаю, приведет нас к Диве, второй – в Ньоххиру.

Слово «Ньоххира» вполне могло пробудить в Хоро беспокойство – это было одно из немногих названий мест, которые она помнила. Она упрямо продолжала смотреть в сторону, но скрыть ностальгию ей не удавалось. Если Лоуренс продолжит давить, она даже может начать всхлипывать; эта мысль заставила Лоуренса улыбнуться.

– Коул, ты знаешь этот город, Ньоххиру?

Лоуренс повернулся к Коулу, опасаясь того, что может случиться, если Хоро заметит, что он улыбается над ней.

Коул был явно застигнут врасплох, когда его так внезапно подключили к беседе, но вскоре кивнул.

– Да, но только по названию.

– Это очень старый город, там горячие источники бьют прямо из земли. Я один раз там проезжал. Любопытное место.

– Любопытное?

– Да. Хотя этот город очень далеко в чужих землях, говорят, что туда приезжают высокопоставленные церковники со всего мира. И что за сотни лет там не было ни одного сражения.

Для Коула, рожденного в деревне, которая подверглась бессмысленному преследованию со стороны Церкви – во имя Единого бога, конечно же, – это, видимо, было почти невообразимо. Воистину он был прекрасным собеседником – так очаровательно он сейчас показал свое изумление.

– Вот почему множество людей, которые страдают от наших бесконечных войн, считают, что там прячут тайну вечного мира, – и Лоуренс легонько оперся локтем о голову все еще отвернувшейся Хоро.

– Но страны же не могут просто взять и прекратить воевать?..

– Верно. Если как следует отмокнешь в горячем источнике, то исцелишь самые разные раны и болезни и сможешь забыть о тяжести на сердце. Но остановить войны во всем мире это не поможет.

Хоро под лоуренсовым локтем повернула голову и, чуть ухмыльнувшись печально улыбающемуся Коулу, утомленным тоном произнесла:

– Давным-давно я сама нежилась в той водичке, и я помню, как мой боевой дух там постепенно уступал место покою.

Лоуренс понял, что может не беспокоиться о том, не слишком ли далеко зашел. Коротко проведя рукой по голове Хоро, он натянул поводья, чтобы не наехать на собаку.

– Торговец, к которому нас направила госпожа Фран, – по ее словам, сам бывший наемник. Надеюсь, у него есть большая ванна и он будет достаточно любезен, чтобы одолжить ее нам.

– Я больше надеюсь на большую комнату на постоялом дворе, – заметила Хоро. И то верно: будет ли постой в городе приятным, во многом зависит от жилья.

Коул стоял на дне повозки на коленях; это было небезопасно, поэтому Лоуренс велел ему сесть, а потом ответил:

– Едва ли заведение старого Арольда еще работает. Так что не знаю, удастся ли нам найти приличный постоялый двор.

– То место, где меня держали в заложницах, было восхитительным, – зловредно произнесла Хоро, прищурив глаза.

Лоуренс не думал, что она злится всерьез, но указать ей на это не мог. Он не хотел когда-либо еще использовать Хоро как заложницу.

– Мы поспрашиваем в городе.

– А ты там кого-нибудь знаешь?

Глаза Хоро яснее ясного говорили, что возвращаться к людям из Делинка она не намерена. Как благожелательно ни пытайся смотреть на тех людей – все же это неприятная компания. Они извивались, точно пиявки, плели сети, точно пауки, и изображали из себя аристократов – словом, олицетворяли собой всю мерзость этого мира, принявшую человеческий облик.

Однако именно благодаря им и им подобным вертится мир; Лоуренс и сам получал через таких людей доходы. Ему хотелось бы по возможности избегать общения с ними впредь – и в то же время его охватывала легкая тоска при мысли, какая часть его жизни успеет пройти, прежде чем он вновь сможет поучаствовать в сделке такого размаха.

Улыбнувшись этой своей мысли, Лоуренс почесал нос.

– Кое-кого знаю, да. Мне надо связаться с одним человеком, который передаст мне карту, и его же я спрошу про постоялый двор.

Всего несколько недель назад дубильщиков и всех торговцев, имеющих дело с мехами, выставили из Реноза, однако в городе царило совершенно обычное оживление. Быть может, вся эта сумятица вокруг мехов в действительности была лишь бурей в чашке воды.

Лоуренс, орудуя поводьями, вел повозку по бурлящим улицам.

Лишь когда они проехали по улице, застроенной, похоже, лавками мясников (судя по рядам корзин, набитых курами), Хоро заговорила вновь:

– Значит, у тебя тут есть знакомые?

– Да, в одном заведении, которое называется «Хвост рыбозверя».

– Мм? А, таверна, где продают мясо этого странного грызуна.

Лоуренс вспомнил, что Хоро понравилась тамошняя еда. Если они там поужинают, он убьет трех зайцев одним ударом.

Оставив позади улицу, полную кудахтанья кур, Лоуренс крепче сжал поводья и собрался было хлестнуть по лошадиному крупу. Но ровно в этот момент Хоро сказала:

– Хватает же тебе наглости.

– Э?

Какое отношение имеет наглость к идее угостить Хоро стряпней «Хвоста рыбозверя»?

Торговцы способны вспомнить почти все, что видят в своих странствиях. Лоуренс принялся листать страницы памяти – и остановился на образе некоей женщины. Это была знаменитая и весьма способная разносчица, работающая в «Хвосте рыбозверя».

– А.

Лоуренс пытался решить, стоит ли ситуация того, чтобы застонать, но Хоро его опередила:

– Аа, ну да ладно, я отмокну как следует в горячих источниках Ньоххиры и забуду про гнев в своем сердце, ведь верно?

Взгляд Хоро в этот момент был весьма далек от идеи «забыть про гнев». Она словно предвкушала, как будет гнать от Лоуренса всякое чувство успокоения, какое только может в нем поселиться. Коул позади сконфуженно склонил голову набок, но Лоуренс уже никак не мог предложить не ехать туда.

Он совершенно отвлекся от дороги; в чувство его привел сердитый окрик какого-то ремесленника, после чего Лоуренс вновь устремил внимание на улицу перед собой.

Чувствуя себя вымотанным, Лоуренс поднял взгляд к крышам; Хоро рядом с ним торжествующе улыбалась.

В этом городе стоило поднять голову, как в глаза бросался шпиль собора. Глядя на него, Лоуренс беззвучно молился, чтобы все шло как надо.

***

Обычно в тавернах начинается занятое время, когда солнце садится. Особенно верно это для заведений с большим количеством завсегдатаев, к каким «Хвост рыбозверя», вне всяких сомнений, относился. Поэтому сейчас, днем, когда Лоуренс и его спутники добрались до таверны, там было почти пусто.

Пусто, но не тихо. Похоже, здесь были заняты приготовлением ужина. Посреди таверны стояло несколько кадок, до краев полных раковинами.

– Приветствую! – поздоровался Лоуренс, входя в комнату. Разносчица повернулась и прищурилась – яркий свет с улицы ей явно мешал.

– Хм? А, господин торговец с того раза.

– Ээ, да, и за тот раз спасибо.

Коул остался присматривать за повозкой, и рядом с Лоуренсом была лишь Хоро.

Лоуренс беззвучно молился, чтобы ни разносчица, ни Хоро не выкинули какое-нибудь коленце. Ну, по крайней мере, похоже, они обе не были настроены на что-то подобное.

Однако Лоуренс, будучи торговцем, чувствовал, что две девушки изучают и оценивают друг друга. Будь это простой поединок воли с ним самим в качестве приза, он был бы польщен; но он понимал, что здесь совсем другое.

Обе девушки были подобны охотницам, готовящим луки к состязанию. А Лоуренсу была уготована роль мишени, и просто стоять столбом в этой роли ему совершенно не хотелось.

– Ну, за каким быстрым доходом ты гонишься в этот раз? – поинтересовалась разносчица, доставая одного за другим моллюсков из кадки справа и отправляя мясо в среднюю кадку, а пустую раковину в левую. Работала она очень сноровисто, и инструмент ее был весьма хорош.

Рукоять ножа была обтянута простой тканью, но острый клинок сверкал, точно вода. Руки девушки работали споро и точно, без видимых усилий и без лишних движений. Зрелище получалось впечатляющее.

– Нет, нет, ничего подобного. Довольно с меня быстрых доходов, – с кривой улыбкой ответил Лоуренс; разносчица негромко засмеялась.

– Сколько же торговцев, с которыми я общалась, говорили то же самое.

Если учесть, что именно в эту таверну торговцы слетались за сведениями всякий раз, когда положение в городе менялось, разносчица, должно быть, видела немало вытянувшихся лиц, когда торговцы эти сведения получали.

– Возможно, ты права.

– Ху-ху. Сердце торговца такое переменчивое. В отличие от его оправданий. «Я поддался искушению». «С меня довольно». «Я был просто не в себе».

Хотя смотрела девушка на Лоуренса, было совершенно очевидно, что ее внимание обращено на Хоро.

Лоуренс поежился, однако волчица рядом с ним улыбалась счастливо.

– Это ведь правда, да? – спросила она, подняв глаза на Лоуренса, и ее ухмылка отнюдь не выглядела неестественной.

Она все же Мудрая волчица; если кто-то нарывается на сражение, это отнюдь не значит, что Хоро в эту ловушку попадется.

Так Лоуренс с облегчением подумал – но.

– Я все это видела, вплоть до горьких слез и клятв заниматься впредь только хорошей, честной торговлей. Честно, эти торговцы – просто стая дурней, – с этими словами Хоро быстро потянулась и поправила Лоуренсу воротник.

И она, и разносчица улыбались – обе явно веселились от души.

Лоуренс сглотнул и попытался выбраться из тяжелого положения, в которое его загнали:

– Д-да, это все верно. Но сегодня я пришел просто спросить кое о чем, только и всего.

– И о чем же? – после короткой паузы, во время которой она явственно переглянулась с Хоро, поинтересовалась разносчица.

Лоуренс был рад, что Коул сейчас не с ними. Любой, кто следил бы за этим разговором со стороны, несомненно, счел бы Лоуренса величайшим дурнем из всех ныне живущих.

– Та история с мехами… ой.

Когда Лоуренс заговорил, один из кусочков мяса в руках у девушки разорвался – должно быть, разносчица нарочно так сделала, чтобы его смутить, – и Лоуренс подумал было, что сейчас она его выкинет, однако девушка кинула его в рот прямо сырым и проглотила. Потом потянулась куда-то назад, достала фляжку и глотнула.

Судя по тому, как она пила, там было что-то крепкое.

– Ффуууф. Ну, если тебя это интересует, то ты немножко опоздал.

Даже с учетом того, что ее поведение сейчас явно было показным, видно было, что пить на работе она умеет. Вне всяких сомнений, то, что она не притворялась, что не умеет, было частью ее очарования.

Уж во всяком случае, сочетание мяса моллюска и спиртного не могло не вызвать зависти у Хоро.

Лоуренс вдруг осознал, что эти две девушки могут на удивление хорошо поладить.

– Нет, не в этом дело – просто, по-видимому, мы снова остановимся в городе на какое-то время, и я надеялся, что ты посоветуешь хороший постоялый двор.

– Ай-яй-яй, – ответила разносчица, надувшись, как ребенок. – Такие вопросы задавать грубо!

– ?..

Лоуренс абсолютно не понимал, что она имела в виду. В конце концов Хоро, ткнув его несколько раз, пояснила:

– Это шутка; конечно, лучшее место, где можно остановиться, у нее.

– Э? А… ааа!

Лоуренс наконец-то понял шутку, и тут же у него перехватило дыхание. Чтобы разносчица так над ним пошутила, и чтобы Хоро пришлось ему эту шутку объяснять…

Он умел изучать рыночные цены золотых румионов, серебряных тренни и лютов, пшеницы, железа и сельди и выжимать из всего этого прибыль. Но он ни малейшего понятия не имел, как вести переговоры в ситуации, в какой он оказался сейчас.

Ведь карта Фран через Хьюга прибудет именно сюда. Даже представить себе невозможно, какие проблемы его ждут, если сейчас он испортит общее настроение. К тому же разносчица была ценным источником сведений, который ему совершенно не хотелось терять.

Однако – если сейчас он уделит все свое внимание разносчице, впоследствии ему придется опасаться клыков Хоро.

Взяв сюда Хоро, он совершил серьезную ошибку.

Смятение Лоуренса достигло предела; он был уже готов сдаться, когда –

– Ху-ху…

Первой рассмеялась Хоро.

– Ху-ху-ху… ку-ку-ку-ку…

Она смеялась и смеялась, с жалостью глядя на Лоуренса, но явно не в силах остановиться.

Лоуренс решительно не понимал, что тут смешного. Однако разносчица с раковиной в руке прикрыла рот запястьем, и ее плечи тоже тряслись от веселья.

– ?.. ?

Бродячим торговцам нередко доводится путешествовать в тех краях, где им незнаком язык местных жителей. Самое важное в таких случаях – вовсе не заручиться помощью переводчика, не ждать постоянно какой-либо опасности, не иметь при себе много денег.

Самое важное – улыбаться.

Улыбка – величайшее оружие, величайший щит; это самая надежная защита, какую только можно иметь.

Лоуренс присоединился к смеющимся девушкам, хоть и не понимал по-прежнему причин смеха.

Не выдержав, разносчица запрокинула голову и расхохоталась, глядя в потолок.

Какое-то время трое смеялись вместе; потом наконец Хоро, утерев слезы уголком одеяния Лоуренса, устремила взор на разносчицу и сказала:

– Хи-хи-хи, ладно, не стоит нам его так сильно дразнить.

Та вытерла глаза тыльной стороной ладони и снова глотнула явно неслабого вина. Потом перевела дыхание и кивнула.

– Да, верно. Неудивительно, что он кажется таким беззащитным – он же ничего не замечает! Да, но это было смешно, – и, ловко двинув ножом, отправила в кадку очередного очищенного моллюска.

Кинула большую раковину в кучу к другим, тщательно вытерла нож о передник и встала.

– Еда лучше всего с солью, но одна соль отвратительна. Я вела себя глупо.

– Мм. Но я должна похвалить твой глаз – ты заметила, как хороша может быть эта «еда».

Плечи разносчицы опустились – девушка явно признала поражение. Она вытянула руку с ножом в сторону Лоуренса и, легонько шевельнув клинком, произнесла:

– Если тебе нужно жилье, советую обитель Сестры Юнус. Если скажешь там, что тебе порекомендовали их заведение в моей таверне, тебя примут тепло.

В списке того, что торговец ни в коем случае не должен забывать, следом за улыбкой значится должная благодарность. Даже если ты не понимаешь толком, что происходит, – выказав признательность, сможешь выбраться из большинства ситуаций.

– А, большое тебе спасибо.

– Это все, что ты хотел? Если нужна еда, я могу приготовить и отослать к Юнус.

Лоуренс глянул на Хоро, чтобы узнать ее решение – и обе девушки тут же вновь рассмеялись.

– Хорошо, хорошо, я вижу, что ты предпочитаешь есть в спокойствии, а не здесь. Я отошлю, – сказала разносчица, подняв руки на уровень плеч, словно это она сдавалась.

Однако Хоро легонько наступила Лоуренсу на ногу, будто показывая свое раздражение. Что до Лоуренса – он чувствовал, что даже пытаться понять, о чем эти две девушки разговаривали, совершенно невозможно.

– Будет готово не сразу, но к закату уже пришлю. Блюда на усмотрение повара?

– Аа, ээ, да, пожалуйста. Да, и еще: у нас еще один человек, он снаружи остался. Так что ужин на троих, пожалуйста.

– Еще один? – с любопытством переспросила разносчица, и Лоуренс наконец смог улыбнуться искренне.

– К сожалению, это не девушка. Мальчик, которого мы подобрали в дороге.

– Надо же. Быть может, мне следует им заняться, – и разносчица приложила нож к щеке, будто всерьез обдумывая этот вопрос.

Если Коул попадет в лапы к такой женщине, она его съест живьем – в этом Лоуренс не сомневался. И уж если Лоуренс так чувствовал, то Хоро тем более. Она посмотрела на разносчицу с нескрываемым подозрением.

– Ну ладно, ладно! – наигранно заявила разносчица и принялась развязывать грязный передник.

У Лоуренса вырвался усталый вздох, но тут он вдруг сообразил, что до сих пор не упомянул самую важную цель своего визита.

– А, и еще.

– Да? – подняла голову девушка, не разгибая спины.

– Сюда скоро должно прийти для меня письмо из Кербе, в эту таверну…

– А, понятно. Хорошо. Как ты сказал, из Кербе? Интересно, от кого…

– От Торгового дома Хьюга, который занимается продажей картин.

Девушка ответила коротким «а», потом аккуратно свернула передник и, положив на стол, продолжила:

– Это такой тип, похожий на свинью, да? Он заходит сюда время от времени, каждый раз вещает, что грех обжорства к рыбьему хвосту не относится, и съедает целую гору еды.

Лоуренс услышал, как Хоро рядом с ним хихикает, и решил, что она думает о причине полноты Хьюга. Сама-то не сильно от него отличаешься, мелькнуло у него в голове.

– Но если бы ты мог выбирать…

– Э? – переспросил Лоуренс, глядя на разносчицу, поднявшую кадку с мясом.

Девушка зашагала к кухне, но остановилась и обернулась.

– Если бы ты мог выбирать, то предпочел бы получить письмо другого рода, не так ли?

Была ли чуть грустная улыбка на ее лице неискренней? Такая мысль возникла у Лоуренса в голове, но тут же он понял, что имела в виду девушка, и ответил:

– Письма обычно отправляют из далеких земель, так что будет ли это правильно?

– Мм? – на этот раз озадаченно переспросила уже разносчица.

Хоро тоже явно не понимала. Она озадаченно смотрела на Лоуренса снизу вверх.

– Если ты не против того, чтобы я послал тебе такого рода письмо из далеких земель, я с удовольствием напишу, что мечтаю отведать здешнюю еду, пока она горячая.

Девушка вскинула голову и полуулыбнулась уголком рта.

– Мне не очень нравится идея отправляться в дальние края, чтобы обслужить всего одного человека. Лучше уж остаться здесь, где я могу обслуживать многих.

Одному Единому богу ведомо, сколько любовных слухов ходило вокруг этого места.

Если бы не Хоро, Лоуренс вполне мог бы угодить в ее ловушку.

Провожая взглядом исчезающую в кухне девушку, Лоуренс сам себя укорил за такие мысли.

Их дело здесь было закончено; когда они с Хоро направились к своей повозке, волчица посмотрела на него прямо и заявила:

– Если бы я тебя не выкопала, ты всю жизнь просидел бы в земле.

Самоцвет только тогда становится самоцветом, когда выкопан из земли. «Даже не думай, что ты останешься самоцветом, если покинешь гранильщика, который тебя нашел», – вот что, вне всяких сомнений, имела в виду Хоро.

Лоуренс вздохнул.

– Все в точности так, – ответил он и почтительно взял Хоро за руку. В душе он возблагодарил Единого бога за то, что выбрался из таверны живым.

***

Ничто так не возбуждает аппетит, как нарезанный тонкими ломтиками чеснок, щедро политый маслом и посыпанный солью.

На следующий день Лоуренс ощутил разочарование в самом себе, поскольку вчера прикончил свое вино слишком быстро и, несмотря на все потуги, провалился в пьяный сон даже раньше Хоро.

Лоуренс смутно помнил, как Коул помогал ему подняться на ноги; а глянув мимо мальчика, он увидел торжествующе улыбающуюся Хоро, для которой его жалкое состояние точно служило закуской к спиртному. Впрочем, он не знал, какая часть этих воспоминаний была реальной.

Он поднял руку, тяжелую, будто набитую песком. Сев прямо, он в первую очередь убедился, что солнце давно взошло и что от него самого разит перегаром.

И что ни Хоро, и Коула рядом нет.

Он потряс головой – и как будто на миг очутился в аду. Осторожно погладил голову рукой, потом медленно встал. Железный кувшин на столе, похоже, был наполнен свежей водой, достаточно холодной, чтобы на стенках образовалась роса.

Осторожно глотнув, Лоуренс оглядел комнату.

Не плащей, ни балахонов видно не было – значит, его спутники пошли куда-то в город.

Внезапный приступ паники заставил его броситься искать свой кошель, однако, найдя его, Лоуренс обнаружил, что серебряков там осталось столько же, сколько было.

– Интересно, куда они пошли?

Лоуренс запрокинул голову и зевнул, потом открыл ставни, впустив в комнату поток убийственно ослепительного утреннего света.

На секунду Лоуренс сощурился, потом выглянул в переулок. Там куда-то вдаль семенила женщина с корзиной на голове. Рядом бежал мальчуган с сумой через плечо.

Совершенно непримечательный городской день.

Лоуренс вздохнул и решил было проверить, как выглядит его бородка, но тут его глаз поймал что-то белое.

Вглядевшись, он увидел две знакомые фигурки, идущий узкой дорожкой вверх на холм.

***

– В церковь? – переспросил Лоуренс, глядя на собственное отражение в воде. Вода была налита в бадью, бадья стояла на краю колодца.

Тут же, рядом, сидела Хоро; кивнув, она ответила:

– Да. Мой нос слишком устал от запаха чеснока и спирта в комнате. Малец меня упрашивал, поэтому мы пошли на «утреннюю мессу», или как это у них называется.

О запахе она жаловалась беспрерывно; впрочем, его ощущал даже сам Лоуренс, так что возразить ему было нечего. Ополоснув в бадье нож, он приложил его к щеке и поинтересовался:

– Много там было народу?

– О да. По-моему, они сначала вовсе не хотели нас пускать, но один взгляд на меня и Коула – и они раскаялись.

Странствующая монахиня и вместе с ней мальчик-бродяга; вне всяких сомнений, вид этой пары способен пробудить сострадание в сердце даже самого черствого церковного стража.

Но если вспомнить, что Коул изучал законы Церкви лишь для того, чтобы самому использовать Церковь, то непонятно, почему он хотел посетить мессу? Конечно, многие вполне серьезно верили в существование сразу нескольких богов, и если можно было чего-то добиться с помощью какого-то одного из них, то в него они верили сильнее. И, хотя Коул намеревался воспользоваться Церковью ради собственных целей, ничего странного не было бы, если бы, изучая ее законы, он и сам стал верующим. А может, все проще? Может, тихого мальчугана Коула притягивала к себе безмятежная атмосфера святилища?

– Однако у тебя, должно быть, отличное настроение, если тебе достало духа отправиться в логово врага.

Сидящая на краю колодца Хоро болтала ногами, как девочка. Но если бы она этого и не делала – то, что она в прекрасном настроении, было видно по ее лицу.

– О да. И Коул был в таком восторге. Хотя я улыбалась не совсем искренне, мы пошли в церковь, и меня это освежило.

Она ухмыльнулась чуть смущенно, и Лоуренс не мог не улыбнуться в ответ.

– Это в твоем стиле. Ты его отлично понимаешь.

Хоро слушала слова Лоуренса, точно это была далекая песня, приносимая ветром.

Когда речь заходила об отношениях между Хоро и Церковью, ее лицо обычно приобретало сложное выражение, словно это была трудная тема, не выразимая словами. Однако сейчас ее лицо было совершенно безоблачным, и она заявила с ноткой гордости в голосе:

– Я, в отличие от тебя, прекрасно знаю, что в жизни важно.

Проверяя ладонью остроту ножа, Лоуренс переспросил:

– В каком смысле?

– В смысле, что счастливое лицо Коула для меня важнее, чем более тривиальные вещи.

Глянув на отражение лица Хоро в клинке ножа, Лоуренс осторожно поднес этот самый нож к подбородку.

– Ты хочешь сказать, что, когда он упросил тебя пойти с ним, ты была еще более счастлива?

Он хотел поддразнить Хоро, однако та лишь пригнула голову и хихикнула. Она давала ясно понять, что ей нравилось, а что нет.

– Значит, совет, что ему с самого начала следует быть более открытым, – это всего лишь примитивная мысль глупого бродячего торговца, да?

Пока они ехали в повозке, Хоро постоянно тревожилась насчет нежелания Коула поделиться с ними тем, что его грызло. Пока Лоуренс, обнажив проблему, брился, Хоро спрыгнула со стенки колодца и принялась чем-то шуршать.

Лоуренс выпрямился, но оглядываться не было нужды.

Хоро сделала пару шагов и снова села, на этот раз спина к спине с Лоуренсом.

– Я Мудрая волчица или нет? Мне надо думать о своем достоинстве.

Лоуренс улыбнулся: щекотное веселье в ее голосе передалось ему через касание их спин.

– Это, должно быть, трудно, – заметил он.

Хвост Хоро зашелестел.

– Трудно, – согласилась она.

Не вполне понятно было, насколько она была серьезна, но, во всяком случае, она вряд ли делала то, что делала, исключительно потому, что она Мудрая волчица. Открытость в своих чувствах и мыслях приносит большое успокоение, особенно торговцу.

Возможно, Хоро думала так же.

Лоуренс ее не видел, лишь ощущал спиной.

– Ты рассердишься, если я тебе скажу, что была в страшном возбуждении, когда стало ясно, что мы отправляемся в Йойтсу?

Их приезд в Йойтсу будет означать ни больше ни меньше как окончание путешествия. Но Лоуренс лишь грустно улыбнулся.

– Нет, не рассержусь. Мне ведь тоже иногда нравится играть в мудрого человека.

Каким-то образом Лоуренс почувствовал, что Хоро улыбнулась.

Однако говорить она ничего не стала, и Лоуренс продолжил бритье.

Все еще молча, Хоро позади Лоуренса встала на ноги. Добрившись, он снова проверил свое лицо по отражению в бадье, потом выплеснул воду на растения в саду. Точно бабочка, потревоженная человеком и суматошно улетающая прочь, Хоро отпрыгнула от Лоуренса.

Отправив нож на пояс, Лоуренс стал потирать щеки, и Хоро тут же без слов возникла рядом с ним.

Похоже, она хотела, чтобы он взял ее за руку.

Лоуренс улыбнулся и великодушно потянулся к ее ручке. И ровно в этот момент мимо открытой двери, ведущей во двор, прошел Коул.

Хоро фыркнула – Коул в обеих руках держал по миске. Упоминание «Хвоста рыбозверя» и впрямь творило чудеса: владелец постоялого двора приготовил для них горячий завтрак. Хоро помчалась вперед с такой быстротой, будто ждала этого мгновения всю жизнь, а Лоуренс остался предоставлен самому себе.

Его рука, протянутая к руке Хоро, ухватила лишь воздух.

– …

Для торговца вернуть рукопожатие – все равно что подписать договор. Лоуренс подумал было объяснить это Хоро как следует, но, глядя, как она радостно бежит за Коулом, решил, что не стоит.

Конец их путешествия медленно, но верно приближался. Если оставалось еще место для улыбок, то пусть эти улыбки будут.

Лоуренс поднял глаза на яркое утреннее солнышко, потом зашагал следом за Хоро, поторапливающей Коула.

***

Покончив с завтраком, Лоуренс и его спутники отправились в город.

Целью их была лавка бывшего наемника Филона, о котором им рассказала Фран. Похоже, несмотря на вывеску «лавка», он по-прежнему втайне снабжал наемников товарами и оказывал им прочие услуги.

Лоуренс гордился тем, что способен сохранять спокойствие почти в любой ситуации, однако сейчас все же нервничал.

Торговцы часто заявляют, что согласны рисковать жизнью ради прибыли, но таких, кто на самом деле готов играть со столь высокими ставками, очень мало. В глубине души каждый торговец понимает, что даже разорение – это еще не смерть.

Историй о том, как наемники убили торговца, ранившего их гордость, Лоуренс знал множество. Эти люди мало чем отличаются от простых разбойников, и среди них, несомненно, есть немало таких, которые просто забирают все, что им нужно.

Вести торговлю с наемниками в таком городе опасно само по себе, однако есть дела и более опасные. Взять, к примеру, тех, кто занимается перевозкой товаров.

Взявшись за это дело, они становятся единственными поставщиками банд наемников-транжир, и это дает им очень большую прибыль. Наемники любят тратить деньги: они много едят, обильно пьют и готовы покупать что угодно. Если стать поставщиком отряда, чья звезда как раз восходит, и продержаться два-три года, даже начинающий торговец сможет скопить денег на собственную лавку. Лоуренс слышал такие истории.

Конечно, столь прибыльные дела не бывают простыми. Наемники ненадежны; и даже если удастся найти нетипично доброжелательный отряд, нельзя рассчитывать, что они будут все время побеждать. Когда они проигрывают, с ними обращаются так же, как они сами обращаются со своими противниками, когда побеждают: убивают, грабят. Если такое случится, работающего на них торговца ждет та же участь. Эти торговцы – рисковые люди, их мышление совершенно не такое, как у обычных бродячих торговцев наподобие Лоуренса.

Неудивительно, что он нервничал.

Лавка, куда они направлялись, выходила на не самую оживленную улицу и выглядела снаружи довольно грязно. Но от грубого фасада исходила некая зловещая аура, и Лоуренс, стоя перед дверью, пару раз глубоко вдохнул-выдохнул.

Коул сглотнул – похоже, и он проникся атмосферой.

Единственной, кого перспектива встречи с наемниками не взволновала ни в малейшей степени, была Хоро; она беззаботно зевнула и, похоже, затеяла безмолвную беседу с кошкой, свернувшейся калачиком под солнышком на углу улицы.

– Ну что, пойдем?

Лоуренс призвал всю свою храбрость, взошел на крыльцо и потянулся к дверной ручке.

В это мгновение дверь внезапно распахнулась.

– Ладно, рассчитываю на тебя. Но я нигде ничего не слыхал.

– Только не делай такое лицо. Надо было мне нанять кого-нибудь попристойней на вид.

– Ха-ха, я раньше сам был таким, но мой командир был слишком суров.

Под эти звуки голосов из лавки вышел крупный бородатый мужчина, в котором Лоуренс с первого взгляда узнал наемника.

Седая борода росла от винно-красного лица во все стороны; трудно было сказать, она от природы такая или от возраста.

По левой щеке от подбородка вверх шел шрам, из-за которого левый глаз постоянно щурился.

В тот самый момент, когда Лоуренс встретил взгляд этих синих глаз, мужчина, стоящий рядом со здоровяком, произнес:

– О, а этот вроде подходящий. Возможно, от него будет толк.

– Эм? Эээмм…

Здоровяк задумчиво отодвинулся, потом снова подался вперед, точно пытаясь сдвинуть с места здоровенный камень, и его лицо оказалось вплотную к лицу Лоуренса.

Он ведь не может убить человека с улыбкой на лице, правда? Вид здоровяка устрашал – больше, чем любого волка.

Пытаться сбежать, прикинуться сильнее, чем он есть, дружелюбно поздороваться – ничто из этого не выглядело правильным решением. Лоуренс просто молчал, надев на лицо улыбку.

– Бу-ха-ха-ха! Вот уж навряд ли, лавочник! От этого никакого проку. Всего лишь бесполезный торгаш, который ищет шанса захапать твои сокровища!

Такого рода высказывания считаются безмерно грубыми, но, как ни странно, Лоуренс не чувствовал в этом человеке злобы – по-видимому, тот просто говорил все, что было у него на уме.

– Ну, правда, ты кажешься приличным малым. Если мы еще встретимся, давай поможем друг другу, а? – и здоровяк дважды с силой хлопнул Лоуренса по плечу, а потом, весело смеясь, двинулся прочь.

Они даже не представились, однако лицо этого бородача забыть было невозможно. Лоуренс узнает его мгновенно, даже облачной ночью.

– Осмелюсь предположить, если с ним пить вино, он окажется забавным парнем, – заметила Хоро, к досаде Лоуренса.

Лишь тут мужчина, стоящий по ту сторону дверного проема, откашлялся и заговорил:

– Так. Чем могу помочь, мой юный друг-торговец?

Лоуренс поспешно взял себя в руки и представился.

***

В лавке царил сумрак.

Не то чтобы там было много всего, однако казалось очень тесно – возможно, из-за того, что окна были слишком маленькие. Лишь аристократы могли позволить себе застекленные окна, а большинство городских домов затягивало оконные проемы промасленной тканью либо впускало свет сквозь щели между деревянными ставнями.

Но здесь окна выглядели насмешкой даже над этими идеями. Как будто тут был склад, а не лавка.

Мужчина, представившийся как владелец лавки Филон, был одного роста с Лоуренсом, но старше – средних лет, пожалуй. При ходьбе он подволакивал левую ногу. Если бы он заявил, что прежде махал мечом на поле боя, у Лоуренса не было бы причин ему не верить.

Филон подошел к столу в глубине лавки и пригласил Лоуренса и его спутников присесть на скамью, привычную, похоже, к посетителям.

– Воистину неудачное время ты выбрал для визита, – произнес он, разливая по чашкам вино из простого глиняного кувшина.

– Неудачное время?

– Да. Время – ключ к успеху. К сожалению, большинство назначений ушло на той неделе. Если ты хочешь остаться надолго, то можешь оставить свою жизнь на попечении какой-нибудь банды с ногами улиток, но… ты собираешься взять с собой этих двоих? Уверен, небеса покарают тебя за это.

Лишь тут Лоуренс осознал, что Филон совершенно неправильно понял цель его визита.

– Нет-нет, я вовсе не собираюсь снабжать никакие войска, – быстро проговорил он, потом рассмеялся и добавил: – Как и предлагать свои услуги в качестве капеллана.

У Филона появилось такое выражение лица, будто он только что увидел, как где-то вдалеке споткнулся и упал ребенок. Потом на его губах постепенно появилась улыбка. Он помотал головой, будто собираясь пожаловаться на возраст.

– Вот как? Прошу меня извинить. У меня было так много работы в последние дни. И я слишком быстро сделал выводы. Но…

Тут он замолчал; заглянул в чашку, сделал глоток. Среди бродячих торговцев, любящих делать крупные ставки, многие любили этот жест.

– …В таком случае что привело тебя сюда? Не пшеницу же покупать, не так ли?

Если принять заведение Филона за обычную лавку, то именно про пшеницу можно прочесть на вывеске снаружи. Но уже по словам владельца было ясно, что это отнюдь не обычная лавка.

Кроме того, в растущем городе большинство лавок продают один тип товаров; разные товары можно купить у разных торговцев. Сапожник продает обувь, аптекарь – целебные снадобья, и так далее. Иногда сила денег позволяет тому или иному торговцу продавать больше разных типов товаров; некоторые из таких лавок начинают даже походить на большие торговые дома. Однако от заведения Филона такого ощущения не создавалось.

Значит, для разнообразия товаров должна была быть иная причина. Такая, из-за которой здравомыслящий торговец за пшеницей сюда не пойдет.

– Меня послала Фран Бонели.

В незнакомом месте бродячему торговцу греет душу возможность назвать имя того, кого знает собеседник. Этот собеседник в долгу перед тем, кто позволил торговцу воспользоваться своим именем, и должен отдать долг даже спустя много лет. Однако дело не только в доходе, который можно получить с помощью имени; главное – оно придает уверенность, и именно за это Лоуренс был признателен больше всего. Лицо сидящего напротив него Филона при упоминании имени Фран напряглось; ни следа не осталось от того выражения, с которым он мягко поддразнивал Лоуренса.

Он медленно поставил чашку и, глядя Лоуренсу прямо в глаза, спросил:

– Значит, они живы?

В его голосе звучало почти благоговение.

Однако Лоуренс не мог принести Филону хороших новостей.

– Только госпожа Фран, – ответил он просто.

Филон был умудрен опытом. Он понял, что это означает.

– Ясно, – почти беззвучно произнес он и закрыл глаза, будто вознося краткую безмолвную молитву. – Возможно, это было предопределено, но все равно больно слышать. Однако юная госпожа Фран цела и невредима?

Сейчас его голос звучал чуть бодрее; он поднял голову, и в лице его читалась легкая ностальгия по ушедшим дням.

– Она получила страшную рану, не уронив своей репутации… но она поправится.

При этих словах Лоуренса Филон улыбнулся, точно у него камень с души свалился. Даже если отряд Фран был полностью истреблен, этот человек был рад, что какая-то часть их образа жизни все еще сохранилась.

– Значит, вам троим удалось выжить в ситуации, которая потребовала от нее немалой смелости. Мои искренние извинения, – промолвил Филон, встав и приложив руку к сердцу. – Позволь мне представить себя, – добавил он, будто готовясь к произнесению заранее заученной речи. – Филон Зимгрундт. Тринадцатый наследник имени Зимгрундтов и владелец лавки Зимгрундта.

Он протянул руку.

Лоуренс ее пожал. К его удивлению, ладонь Филона оказалась мягкой.

– Хех. Прошел уже век с тех пор, как последний Зимгрундт обнажил меч на поле боя. Некоторые из моих наиболее учтивых покупателей оказывают мне любезность, зовя меня «бывшим наемником», но на самом деле я могу работать здесь лишь благодаря доблести своих предков, которые сражались по всему миру, чтобы открыть наконец эту лавку. Их великие подвиги позволяют мне сейчас вести свою маленькую торговлю.

– Ясно, – ответил Лоуренс. Потом деликатно кашлянул и перешел к цели визита. – По правде сказать, я хотел бы узнать у тебя положение дел в северных землях.

– Положение дел, – повторил Филон и вновь заглянул в свою винную чашку, словно истина ответа пряталась где-то там. – Да, юная госпожа Фран одолжила свое имя человеку, задающему странные вопросы. По твоей внешности я бы счел, что ты не знаешь цены вещам.

Лоуренс пожал плечами и с улыбкой ответил:

– Как ты, должно быть, догадываешься по моим спутникам, мое путешествие довольно необычное.

При этих словах Филон наконец обратил взор на Хоро и Коула. Лоуренс слышал про один прием, которым пользуются наемники: они приводят на переговоры с торговцем красивую девушку, а когда торговец засматривается на нее, используют это как повод, чтобы затеять ссору и в конечном счете заполучить более привлекательную цену. Филон, должно быть, тоже отлично знал эту тактику.

– Несомненно. Однако «положение дел» может включать в себя много чего. Ты хочешь узнать о передвижениях людей в тех землях? Или товаров? Или денег?

– Людей – куда они направляются.

Филон не кивнул и вообще не издал ни звука. Он сидел неподвижно, глядя Лоуренсу прямо в глаза. Когда он наконец отвел взгляд, Лоуренс не смог скрыть вздох облегчения.

– Куда они направляются, говоришь?.. Аа, ясно. Заранее приношу свои извинения, если я неправильно понял, – начал Филон, потом подался вперед, нависнув над столом, и продолжил: – Ты желаешь знать, где происходят нападения?

– Да, именно так.

– Понятно. Вот почему ты воспользовался именем юной госпожи Фран, чтобы задать этот вопрос мне.

Наемниками движут деньги. Если отследить потоки денег, можно понять мотивы тех, кто дергает за ниточки.

Лицо Филона отвердело. Лоуренс сглотнул и стал ждать. Он ждал – ибо знал, как важны сведения, о которых он просил.

– Однако… – пробормотал Филон. Он опустил взгляд на столешницу, потом снова обратил его на Лоуренса, потом поочередно на Хоро и Коула. В его лице читалось что-то среднее между раздражением и восхищением.

– Да?.. – подтолкнул его Лоуренс, не в силах скрыть волнение. Филон выпрямился и принял серьезную позу, точно намереваясь сыграть козырную карту.

– Судя по тому, что у тебя в спутниках эти двое, тебя нельзя судить по внешности.

– Э? – вырвалось у Лоуренса; Хоро же громко рассмеялась.

– Ай-яй-яй, – улыбнулся Филон. – Неужели я ошибся?

– Едва ли его можно назвать таким уж способным мужчиной, – с непроницаемым лицом произнесла Хоро, после чего Филон нарочито перевел взгляд с нее на Лоуренса.

Привыкший иметь дело с бандами наемников, больше похожими на стаи собак, Филон сразу понял, кто здесь главный.

– Вот как? Однако ты удивишься, узнав, какими умелыми генералами могут становиться такие люди.

– Только потому, что они постоянно беспокоятся обо всем подряд, не так ли? – и Хоро зубасто ухмыльнулась. Филон, явно искренне удивленный, хлопнул себя по щеке.

Лоуренс понятия не имел, о чем они говорят. Он встретился взглядом с Коулом.

– Ха-ха-ха! Да, воистину странные у меня сегодня гости. Если я буду их недооценивать, то, пожалуй, проиграю.

Хоро весело улыбнулась; Филон прокашлялся.

Лоуренс по-прежнему ничего не понимал, но, во всяком случае, когда Филон отсмеялся, его лицо осталось довольным.

– Ну хорошо. Я вам помогу.

– Благодарю тебя, – тут же ответил Лоуренс. В подобных ситуациях его реакция была быстрее, чем даже у Хоро.

Филон ухмыльнулся и кивнул.

– Боюсь, мне придется добавить обременительное условие: вы не должны ни одной живой душе говорить о том, что узнаете от меня. Итак, о каком именно месте вы желаете знать? Услугами наемников часто пользуются землевладельцы. А им дает деньги –

– Компания Дива, – перебил Лоуренс, и Филон кивнул.

– Именно. Однако Дива не так велика, чтобы действовать в одиночку. Они в союзе с землевладельцами. Большинство наемников, которых они нанимают, получают припасы от меня, а у людей, занимающихся тем, чем я, всегда хорошие связи. Я получаю сведения из других городов, от таких же, как я. Поэтому… если без экивоков, то я очень хорошо знаю, какие места сейчас опасны, а какие безопасны.

Пока Филон говорил, Хоро утрачивала ауру непринужденности, которая ее окутывала. Настал ее черед пытаться сохранить спокойствие.

– Древнее название места, которое мы разыскиваем, – Йойтсу.

– Йойтсу.

Повторение только что сказанного было для Филона, похоже, одним из способов подстегнуть свою память. На миг он уставился куда-то в пространство и тут же произнес:

– Прости, я незнаком с этим названием. Хотя если оно из какой-то старой легенды, я мог его слышать.

– Медведь Лунобивец?

– А, да. Немало отрядов наемников изображают его на своих флагах. Возможно, это название города или деревни, разрушенной чудовищем. Не помню, где именно я про это слышал, но… поскольку многие из наемников родом с севера, то, возможно, от кого-то из них. Прости, что не могу помочь чем-то бОльшим.

В голосе Филона звучало искреннее сожаление.

– Вообще-то, – тут же вступил Лоуренс, – мы попросили госпожу Фран нарисовать нам карту северных земель, включая Йойтсу. Когда ее привезут, мы будем знать, где точно находился Йойтсу.

– Надо же, юная госпожа вам так доверяет, – мгновенно ответил Филон. Похоже, это его удивило больше всего.

Лоуренс кивнул, улыбнувшись чуть смущенно, но Филон устремил на него долгий, пристальный взгляд, потом произнес:

– Ясно… Знаешь, я сам не отказался бы от такой карты! Ладно, троица. Может, вы хотите еще что-нибудь спросить?

Голос его прозвучал немного шутливо.

Лоуренс улыбнулся и перевел взор на Коула.

– Что насчет деревни Пин?

Сильнее всех этому вопросу удивился Коул.

Он, конечно, беспокоился за родину Хоро, но за свою он беспокоился гораздо сильнее. Разумеется, мальчуган пытался это скрыть, но для Лоуренса его чувства были как на ладони. Потому что, как любой товар можно получить, лишь отдав что-то взамен, так и сведения имеют цену. А Коулу платить было нечем.

На лице Коула было написано потрясение, а вот Филон, переводивший взгляд с Лоуренса на мальчика и обратно, явно был доволен.

– Про нее я рассказать могу. Она недалеко от другой деревни, куда несколько лет назад епархия с востока послала солдат. Там живет много искусных охотников, и некоторые из них присоединились к различным бандам. Чтобы как следует надавить на север, Церкви нужна подходящая точка опоры, и та деревня – одно из таких мест. Эти люди не настолько глупы, чтобы уничтожать собственные дома, а наемники очень уважительно относятся к домам своих товарищей. Поэтому пока что в Пине безопасно.

Эту речь Филон обратил не к Лоуренсу, но к Коулу. Он выбирал простые слова и говорил медленно.

Если бы у скамьи, на которой сидел Коул, не было спинки, расслабившийся от облегчения мальчуган перекувырнулся бы и упал назад.

– Ха-ха-ха, но, правда, я не знаю, какая вам от этого будет польза.

– Нет, я тебе очень благодарен, – ответил Лоуренс. Коул тоже попытался было поблагодарить, но слова застряли у него в горле.

Хоро встала со своего места и пересела поближе к Коулу. В такие времена ничто не может успокаивать лучше ее улыбки.

– Что ж, поговорим о Йойтсу, когда прибудет ваша карта?

– Похоже, что так.

– Договорились. Теперь: вы уже разобрались с жильем? В этом году зима малоснежная, поэтому путешественников больше обычного. Большинство постоялых дворов уже заняты, и вы можете не найти где поселиться.

– На этот счет можно не волноваться. В «Хвосте рыбозверя» нас послали к Юнус.

– Хооо. Вы точно не простые путешественники, – заметил Филон, поглаживая бородку.

Лоуренс не знал, что все постоялые дворы сейчас заняты, однако им и впрямь удалось заполучить себе прекрасное жилье. Он подумал, что надо будет позже сказать за это спасибо; тут Филон ухмыльнулся и добавил:

– Заслужить хорошую репутацию у той разносчицы не так-то просто.

Он-то откуда знает? Такая мысль мелькнула у Лоуренса. Филон, по-прежнему ухмыляясь, пояснил:

– Понимаешь, владелец постоялого двора Юнус – вдовец. Он питает слабость к той разносчице, так что, если она попросит, он кого угодно вышвырнет и освободит комнату.

Лоуренс понимающе улыбнулся. Похоже, разносчица могла быть еще большей демоницей, чем Хоро.

– Что ж, похоже, я мало чем смог быть вам полезен. Даже если бы вам нужна была комната, не уверен, что сумел бы это устроить.

– Однако ты все равно оставил впечатление человека, который изрядно помог.

Владелец лавки, потомок наемников, улыбнулся удивительно мягко.

– Именно так! Мне очень хотелось бы заполучить копию той карты. Вот думаю, что мне для этого нужно сделать…

С этими словами он оперся локтем о стол и положил подбородок на ладонь.

Если бы он и впрямь охотился за картой, то едва ли стал бы так себя вести. Он хороший торговец, подумал Лоуренс.

– В любом случае – когда получишь карту, заходи снова.

– Несомненно. И подумаю, не попросить ли тебя еще о какой-нибудь услуге.

– Конечно, пожалуйста.

Лоуренс встал и снова пожал руку Филону. Тот затем обменялся рукопожатиями с Хоро и с Коулом.

– Ну что ж, – произнес Лоуренс, намереваясь завершить встречу, но тут в дверь постучали.

– Ох. Занятой сегодня денек!

– Я бы сказал, это хорошо.

– Я тоже, – ответил Филон, помахав рукой Лоуренсу и его спутникам, после чего громко крикнул:

– Входите, не заперто!

Лоуренс встал и открыл дверь, решив сначала впустить того, кто стучал, а потом уж выйти самому. Человек на той стороне тоже попытался открыть дверь, и в результате его большое, круглое тело ввалилось в комнату с громким «Уаа!».

Лоуренс и Филон так и застыли, распахнув глаза: первый у двери, второй у стола с чашкой вина в руках.

Тучный мужчина, рухнувший на пол лицом вниз, нес на спине гору товаров.

– А. Я было удивился, кто бы это мог быть, а это ты, Ле Руа, – промолвил Филон, глядя сверху вниз на посетителя. Тот очень смешно дергался, пытаясь выбраться из-под груды вещей.

Филон, однако не выказывал намерения прийти на выручку. Лоуренсу ничего не оставалось, как помочь мужчине встать. Судя по запаху пыли, он только что прибыл в город.

– Ай-ай-ай-ай. Ох, извини, пожалуйста.

– Ничего. Ты как, в порядке?

Мужчина по имени Ле Руа на вопрос Лоуренса смущенно закивал, приводя себя в вертикальное положение и сражаясь при этом с грудой вещей чуть ли не с себя размером. С первого взгляда он казался жирным, однако на самом деле был просто крупного телосложения.

– Ну вот, ты проделал весь этот путь, но только выбрал для этого самое неудачное время, – произнес Филон.

– А?

– До тебя дошли слухи о войне, и ты направился сюда с кучей Священных писаний, я угадал? Но увы тебе: те, кому они могли бы понадобиться, уже собрали вещички и ушли на север.

Ле Руа с потемневшим от дорожной пыли лицом явно был ошеломлен этими бессердечными словами – он так и сел, где стоял.

Священные писания – стало быть, он книготорговец…

Так или иначе, с ним случилось то, что было ночным кошмаром любого бродячего торговца. Лоуренс не мог не посочувствовать.

Ле Руа отчаянно замахал руками.

– Господь, ты мерзавец! Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоило все это сюда привезти?!

Филон, глядя на Ле Руа, размахивающего руками, точно капризный ребенок, не сдержал широкой ухмылки. Чувства Ле Руа, конечно, можно было понять, но то, как он их выражал, – это было нечто. Подобные смешные сцены часто вызывают у людей симпатию. Возможно, Ле Руа этим пользовался.

Лоуренс тоже улыбнулся, однако заметил, что Филон смотрит на дверной проем. В следующий миг раздался полный достоинства голос:

– Прежде чем хулить Господа, вини собственную алчность!

В лавку вошла щуплая особа.

Трудно было вообразить человека, выглядящего на фоне окружающего более чужеродно. Особа, шагнувшая через порог с этими словами, судя по одеянию монахини, была служительницей Церкви.

Однако не это заставило глаза Лоуренса расшириться.

Войдя в комнату, особа почти сразу заметила Лоуренса и его спутников. На миг на ее лице отразилось удивление, но она тут же его погасила. И, обратив на Лоуренса свой обычный острый взгляд, промолвила:

– Какое совпадение.

С этим Лоуренс был абсолютно согласен.

– Воистину совпадение, – кивнул он.

С этой девушкой ему всегда было трудно, однако, прокашлявшись, он все же сумел добавить:

– Давно не виделись, госпожа Эльза.

***

Ее волосы, собранные в пучок на затылке, и медового цвета глаза, не выдающие чувств, нисколько не изменились. Щеки немного запали – возможно, от непривычного путешествия. Ряса монахини, выглядывающая из-под плаща, прежде была черной, но сейчас посерела от пыли.

Однако ни намека на усталость в голосе слышно не было; ее упорство заслуживало восхищения.

– Вы что, знакомы?

Ле Руа переводил глаза с Лоуренса на Эльзу и обратно, словно эти двое разыгрывали перед ним какое-то представление.

– Он однажды помог моей деревне.

– Хо-хооо! – рот Ле Руа от удивления раскрылся так широко, что даже его пухлые щеки запали. – Значит, ты тоже из Терео? – поинтересовался он, глядя на Лоуренса снизу вверх. Он и так был немного ниже ростом, чем Лоуренс, а сейчас еще и ссутулился под тяжестью груза.

– Нет, я просто проезжал мимо и смог оказать кое-какую услугу.

– Хо-хооо, понятно. Надо же.

Преувеличенное лопотание Ле Руа выглядело наигранным. Однако понять, что крылось за таким поведением торговца, не представлялось возможным. Многие действовали так, потому что понимали, что иначе будут казаться слишком хитрыми.

Конечно, Лоуренс не мог знать, Ле Руа из таких людей или нет, но это не значило, что можно было расслабиться. Он доброжелательно улыбнулся, решив ничего больше пока что не говорить. Следующим заговорил Филон.

– Здесь лавка, не таверна. Могу ли я попросить вас отпраздновать воссоединение где-нибудь в другом месте?

Услышав холодное раздражение, прозвучавшее в его голосе, Ле Руа кинул взгляд на Филона и совестливо хлопнул себя по щекам.

– Ох, мои извинения!

Эльза, будучи не из болтливых, не сказала Лоуренсу и его спутникам больше ни слова.

Но, поскольку Хоро не выказывала по этому поводу никакого раздражения, можно было понять, что Эльза вымотана путешествием больше, чем кто бы то ни было.

– Твоя спутница, похоже, сильно устала. Тебе надо устроиться где-то на ночлег, прежде чем идти дальше, а? – произнес Филон. Он достаточно много общался с теми, кто живет дорогой, чтобы знать, как выглядит такого рода усталость.

Эльза стояла молча, ни соглашаясь с Филоном, ни возражая; а Ле Руа вновь закивал в своей преувеличенной манере.

– Ты прав, ты совершенно прав! Мы сюда пришли, даже не сменив дорожное платье.

Лоуренс не упустил тень беспокойства, пробежавшую по лицу Филона. Человек направляется прямиком к своему торговому партнеру, даже не переодевшись, лишь в двух случаях: если они очень близки или если у него большие проблемы.

Сейчас, безусловно, был второй случай, что Ле Руа тут же и подтвердил:

– Ты не мог бы устроить нам комнату?

Филон не стал скрывать раздражения. Протяжно втянув воздух через нос, он ответил:

– Ты приехал в неудачное время.

Безжалостные слова были доставлены до цели с невероятной точностью.

– Что… да ладно, господин Филон. Не будь таким бессердечным! Ты же понимаешь, нам какая-то роскошная комната вовсе не нужна. Я уже поспрашивал в постоялых дворах по всему городу. Меня устроит, если я смогу прилечь где-нибудь рядом со своими товарами. Но моя спутница, – с этими словами Ле Руа схватил Эльзу за плечи и подтолкнул вперед, точно селянин, хвастающийся своей лучшей курицей, – я не могу допустить, чтобы и ее постигла такая судьба.

У Эльзы на лице было выражение сильнейшего смущения, у Филона – не менее сильного раздражения.

Если Ле Руа решил действовать так прямолинейно, отказать ему в конечном счете будет нельзя. Более того, поскольку он не требовал совершенно невозможного, это даже не повредит его репутации. Ведь как бы Эльза ни старалась скрыть свое утомление, всякий, кто взглянет на нее, поймет, что в первую очередь ей сейчас необходимы хорошая кровать и хороший отдых.

Кроме того, Эльза, в отличие от Хоро, явно не привыкла путешествовать монахиней, и это тоже было очень хорошо видно. Ле Руа прекрасно знал, как этим пользоваться.

Будь Хоро крепким мужчиной средних лет, она, возможно, была бы похожа на него.

– Но мои склады и комнаты все заполнены товарами. Подмастерьям приходится выискивать себе щели, чтобы спать. И потом, когда они не заняты работой, одному Господу известно, куда они могут пустить нерастраченную силу, – Филон полуприкрытыми глазами взглянул на Эльзу, которую Ле Руа продолжал пихать вперед. – Я не могу допустить, чтобы один из агнцев Господних пострадал в ночи от голодных зверей.

В этих словах не было ни тени притворства, и все же Эльза чуть задеревенела, услышав их.

Ле Руа, державший руки на ее плечах, не мог этого не заметить. Он тут же обошел вокруг Эльзы и заслонил ее собой, точно Филон был одним из голодных зверей, о которых сам же и говорил.

– Меня не волнует, что будет со мной. Но, пожалуйста, ради нее…

– Ради нее я все это и говорю.

– Господи! Прости этого бессердечного человека! – продолжил лицедействовать Ле Руа; но, поскольку совсем недавно он сам клял Единого бога, убедительности его словам недоставало.

Филон испустил страдальческий вздох; Коул глядел на новоприбывших встревоженно. Одна лишь Хоро явно забавлялась.

Ситуация, похоже, зашла в тупик; поняв это, Лоуренс сдался и произнес:

– Если ты ничего не имеешь против той комнаты, в которой остановились мы…

– Чт-… – запротестовала было Хоро, но тут же сообразила, что это выставит ее не в лучшем свете, и замолчала. Однако на Лоуренса она смотрела очень обвиняюще.

У Филона, напротив, был такой вид, будто проблема разрешилась лучшим из возможных способов; Коул улыбнулся, радуясь, что им удалось помочь людям в беде.

Что до Ле Руа – он сделал такое лицо, точно его спаситель ради того, чтобы прийти ему на выручку, спустился в преисподнюю, где земля растрескалась, а моря иссохли.

– Ох! О, что за прекрасный человек! Да пребудет с тобой благословение Господне и ныне, и…

Тут голос Ле Руа увял, и непонятно было, собирался он продолжать или нет. Совершенно понятно было другое: его не интересовало, слушает ли его Лоуренс.

Он тряс руку Лоуренса, пока не вмешалась Эльза; девушка словами разбрасываться не стала.

– Нам нечем тебе заплатить, – произнесла она, глядя на Лоуренса почти враждебно.

Лоуренс прекрасно помнил, с какими трудностями Эльзе приходилось справляться в Терео. Конечно, с помощью Хоро им удалось выбраться из беды, но, конечно, и после этого жизнь селян осталась тяжелой.

Эльза, скорее всего, настолько бедна, что, если ее поднять вверх ногами и потрясти, на пол не вывалится ни единой монетки.

Лоуренс решил отнестись к прямоте Эльзы с заслуженным уважением.

– Я слышал, за добрые деяния на земле воздается сторицей на небесах, не так ли?

Эльзу эти слова явно привели в замешательство, однако ей все же удалось ответить:

– Кошель ведь на небеса не возьмешь.

– В таком случае я предпочту подготовиться, чтобы туда пропустили меня самого.

На миг у Эльзы стало такое лицо, будто она проглотила что-то горькое.

Для столь бедного человека, как она, останавливаться в одной комнате с другими – значит, навязывать не только свое присутствие. Взять, к примеру, трапезы. Лоуренс и его путники не настолько бессердечны, чтобы есть свою пищу, когда у сидящего рядом человека ничего нет.

Эльза об этом знала; она понимала, что Лоуренс и его спутники протягивают ей руку помощи, и это, несомненно, ее грызло.

Однако благодаря некоей своей спутнице Лоуренс вполне привык иметь дело с теми, кому тяжело принимать благодеяния.

– Конечно, я рассчитываю, что взятое в долг мне вернут еще в этой жизни.

В подобных ситуациях часто бывает полезно разрядить атмосферу шуткой.

Эльза была неглупа, и при столь явном проявлении уважения к своим чувствам со стороны торговца на ее лице появилась легкая улыбка.

– В таком случае мы принимаем твое предложение, – и, как подобает ревностной священнице, которой она являлась, сложила руки перед грудью и склонила голову в безмолвной молитве.

Раздался хлопок.

Виновником был не кто иной, как Ле Руа: это он хлопнул в ладоши с видом довольного сводника на свадьбе.

– Ну что ж, у меня будто камень с души свалился! Превосходно, превосходно!

– Полагаю, мне тоже надлежит оказать помощь. Если вопрос в тебе одном, ты можешь остаться здесь, – произнес Филон, указывая на свой стол; впрочем, едва ли он имел в виду, что Ле Руа придется спать прямо на этом столе. – Сюда, конечно, могут иногда забредать пьяные, но если ты не против…

– Конечно, не против! О, воистину на все есть воля Господа! Уверен, его благословение пребудет с тобой, господин Филон…

Филон с отвращением на лице махнул ладонью, точно отгоняя собаку. Ле Руа, однако, явно не оскорбился.

Он объяснил, что пожитки Эльзы погружены на привязанного снаружи мула, и вместе с девушкой вышел из лавки.

Лоуренс коротко попрощался с Филоном и тоже собрался было выйти, когда его взор упал на по-прежнему дующуюся Хоро.

– Недовольна? – спросил он, заранее зная ответ.

– Не могу сказать, что я недовольна, – брюзгливо ответила Хоро.

Лоуренс не смог удержаться от улыбки; этот разговор напомнил ему другой, похожий – когда он спросил, не возражает ли Хоро, чтобы некая пастушка сопроводила их до города.

В тот раз он ошибся, приписав ее гнев желанию путешествовать с ним и только с ним одним. Хоро поняла его ошибку и шпыняла за нее Лоуренса безжалостно.

Что же будет сейчас?

Несколько секунд, пока Лоуренс спускался по каменным ступенькам крыльца, он не отводил взгляда от раздраженного профиля Хоро, потом наконец спросил:

– Так значит, ты не возражаешь?

Хоро остановилась посреди крыльца. Спускавшийся прямо за ней Коул, не успев среагировать, врезался ей в спину.

От этого толчка Хоро сделала еще шаг вперед, однако продолжила неотрывно смотреть на Лоуренса.

– Ч-что такое?.. – промямлил Лоуренс.

По-прежнему смотря на Лоуренса, Хоро взяла Коула за руку и очень демонстративно переплела свои пальцы с его.

– Все как ты сказал; я совершенно не возражаю.

Договорив, она показала Лоуренсу язык и зашагала прочь, таща мальчика за собой.

Ле Руа, заметив их, поднял на них глаза, потом перевел взгляд на Лоуренса.

– Они возвращаются на постоялый двор, чтобы прибраться до нашего прихода, – пояснил Лоуренс. Сомневаться в его словах повода не было.

Ле Руа кивнул.

– Ты хорошо их выучил, – произнес он, явно впечатленный.

Эльза, сгружавшая свои вещи с мула, при этих словах прервалась и обратила взгляд своих янтарных глаз на Лоуренса.

– Вот как?..

Лоуренс не понимал, что она имела в виду, пока наконец не осознал немыслимое: Эльза пыталась пошутить.

Как встреча с Фран изменила Коула, так и Эльза, похоже, изменилась с их последней встречи. А может, это было ее истинное лицо – то, какое постоянно видел мукомол Эван.

Бесполезные размышления Лоуренса прервала Эльза, сказав:

– Я готова.

Большинство вещей было уже сгружено с мула, и Лоуренс задумался, справится ли он с таким количеством, когда увидел в руках Эльзы небольшую сумочку.

Похоже, она была спрятана в самой глубине ее пожитков.

Судя по размеру сумочки, там были вещи, которые Эльза ни за что не могла позволить себе потерять – пергаменты с удостоверениями, письма аристократов.

Хоро тоже путешествовала как монахиня, но от истинной слуги Церкви исходила совершенно иная аура.

– Ну что, идем? – обратился к ней Лоуренс.

– Вверяю себя твоему попечению, – ответила Эльза.

Глава 2Править

Одежда Коула была в ужасном состоянии.

Плащ был весь в швах и заплатках, с истрепанными краями. Слишком короткие штаны оставляли голыми лодыжки, а сандалии были тоньше, чем ломтики мяса, отрезанные прижимистым мясником.

Вдобавок Коул долгое время недоедал и потому имел такой вид, точно его может унести первым же порывом ветра.

Существовала, однако, разница между просто отсутствием денег и благородной бедностью Церкви.

Эльза устала, и у нее запали щеки, и ее одежда была не лучшего качества. И все равно от нее исходила некая аура достоинства – источником которой, вне всяких сомнений, был свет, горящий в ее душе.

Даже когда ей предложили сесть на кровать, Эльза не услышала; в конце концов ее уговорили сесть на стул и дали вместо вина бодрящий напиток из имбиря, меда и горячего овечьего молока.

Напиток она приняла без стеснения, однако поблагодарить не забыла.

Выглядела она нисколько не угрожающе, но держалась с несомненным достоинством.

Эльза поднесла чашку к губам, отпила и с облегчением вздохнула. Увидев это, Лоуренс тоже вздохнул с не меньшим облегчением.

– Тебе интересно, почему я покинула деревню?

Подкупить Эльзу пищей было невозможно, однако сейчас, когда ее нервы успокоились, она несколько ожила.

– Да. Честно говоря, у меня даже идей нет, – и Лоуренс, честно признав свое любопытство, налил вина себе в чашку, чтобы составить Эльзе компанию.

Ответ Эльзы стал для него неожиданностью.

– Я ищу кое-кого.

– Ищешь… кое-кого?

– Не кого-то конкретного, – сказала она и, поднеся чашку к губам, беззвучно отпила и закрыла глаза. С ее губ сорвался тяжкий вздох.

Лоуренс привык видеть, как безудержно едят и пьют Хоро с Коулом, и сейчас при виде Эльзы ему казалось, что он смотрит на трапезу аристократки.

– Я ищу кого-то, кто мог бы вступить в служение Церкви.

– Но… – начал было Лоуренс, однако замолчал, когда Эльза открыла глаза и слабо улыбнулась.

– Благодаря вам огонь веры в Терео сохранился. Более того, ваша невероятная сила разрушила коварные планы Энберла. Теперь даже из самого Энберла приезжают к нам в деревню покупать сладости.

При словах «невероятная сила» Эльза посмотрела на Хоро. В ее взгляде была благодарность, которую Хоро, конечно же, заметила, хоть и глядела в окно. Она жевала полоску вяленого мяса, точно к ней происходящее ни малейшего отношения не имело.

Хоро была упряма, как всегда; однако уши ее дергались – это было достаточным ответом.

Эльза знала истинный облик Хоро, и потому носить неудобный капюшон не было нужды.

– Люди Энберла не знают в подробностях, что происходит у нас в деревне. Они бы удивились, узнав, что я возглавляю церковь одна. Конечно, рот энберлского епископа запечатан, но это не будет длиться вечно.

В Церкви царил почти полный патриархат. Конечно, некоторыми знаменитыми монастырями все же правили аббатисы, но то монастыри, не церкви.

Эльза отпила из чашки, будто стремясь запить эту несправедливость, потом закашлялась. Должно быть, она проглотила кусочек имбиря.

– Кхе… прошу прощения. В общем, я пришла сюда, чтобы найти кого-то, кто может взять на себя эту благородную ношу у нас в деревне. Эту задачу я не могу вверить письмам.

– Значит, ты хочешь найти человека твоего уровня? – произнес Лоуренс с ноткой озорства в голосе, и Эльза хмыкнула.

Лоуренс заподозрил, что ей просто нравится разыгрывать это гордое представление.

– Конечно же. Мой отец, Отец Фрэнсис, оставил церковь на мое попечение. Я должна найти человека, который достоин того же.

Человек, воспитавший Эльзу, Отец Фрэнсис, помимо прочего, еще и составил книгу о языческом божестве, почитаемом в Терео. После чего не только отбил все обвинения в ереси, которые на него посыпались, но и установил связи с влиятельными людьми во многих краях, а также построил в деревне независимую церковь. Вне всяких сомнений, это был выдающийся человек.

Конечно, в голосе Эльзы была нотка иронии. Она прекрасно сознавала всю пропасть между своими идеалами и суровой реальностью.

– Это главная причина моего путешествия, но… – с этими словами Эльза посмотрела на Хоро.

Хоро кинула вопросительный взгляд через плечо, и Эльза улыбнулась такой доброй улыбкой, что Лоуренс даже удивился – он не подозревал, что она умеет так улыбаться.

– Я поняла, как же мало я знаю о мире. И надеялась, что это путешествие позволит мне увидеть больше.

– Мм, – ответила Хоро в нос, будто одобряя такую решимость. Сама Хоро выпала из потока мира, проведя столетия в пшеничных полях. В этой области она была чуть впереди Эльзы, и, возможно, та воспринимала ее как своего рода учителя.

Лоуренс побежденно улыбнулся и вновь обратился к Эльзе:

– Уверен, это было трудное решение.

Будучи бродячим торговцем, он знал, как в крошечных деревнях воспринимают громадный внешний мир. Среди селян встречались даже такие, кто был уверен: весь остальной мир, помимо их деревушки или городка, лежит в руинах. Как бы сильно ни верила Эльза в Единого бога, все равно для женщины предпринять такое путешествие – нечто из ряда вон выходящее.

На подразумеваемый вопрос Лоуренса Эльза не ответила – лишь молча смотрела, не отводя от торговца глаз. На груди у нее висел деревянный символ Церкви ручной работы, непохожий на тот, который увидел Лоуренс при их первой встрече в Терео.

Спрашивать, кто его сделал, было глупо.

Когда Лоуренс покинул Терео, рядом с Эльзой стоял некий смелый – хоть и не вполне уверенный в себе – юноша.

– Конечно, я много раз думала отказаться от этой идеи, но Господь освещал мне путь всю дорогу.

Хоро, с которой много столетий обращались как с богиней, ненавидела такое обращение, однако и разговоры о других богах ей были неинтересны. Она дернула одним своим треугольным волчьим ухом, но все же продолжила слушать.

– Ты имеешь в виду того книготорговца? – уточнил Лоуренс, и Эльза медленно кивнула.

– Да.

– У тебя странные знакомые, – не подумавши сказал Лоуренс. Он тотчас осознал свою ошибку; но Эльза лишь рассмеялась.

Она тут же прикрыла рот ладонью.

– Мои извинения, – сказала она. – Но я вполне понимаю, почему ты так думаешь. Прежде я встречалась с ним всего один раз, но он был давно знаком с Отцом Фрэнсисом. И в бумагах Отца я прочла, что этому человеку могу довериться, если настанут тяжелые времена. Если Отец Фрэнсис ему доверял, значит, я тоже должна доверять. Каким бы глупым и жадным он ни казался.

Лоуренс просто не мог себе представить, чтобы Эльза попалась на трюк коварного торговца. Похоже, его догадка была недалека от истины, и все равно ему казалось, что его предположения завуалированно критикуют.

Он поскреб в затылке. Эльза сделала глубокий вдох и заговорила, будто читая проповедь:

– Я солгала бы, если бы сказала, что ни о чем не беспокоюсь, но он очень искренний человек. Конечно, он алчен, в этом не ошибешься – но, можно сказать, из этой алчности и происходит его искренность.

У Эльзы был наметанный глаз в том, что касалось людей.

По ее фразе Лоуренс наконец понял, что за человек этот книготорговец.

– Судя по твоим словам, он охотится за книгами Отца Фрэнсиса, – сказал он прямо. Эльза мило улыбнулась и ответила:

– Во всей деревне нет другого такого, как он. Сначала я была поражена, но… потом поняла, что между верностью собственной алчности и верностью учению Господа разница небольшая. Он испробовал все, чтобы вытянуть из меня, где хранятся книги Отца Фрэнсиса, – но исключительно мирно и дружелюбно.

Лоуренс и сам прежде пытался добраться до этих книг – ради того, чтобы узнать, где родина Хоро. Однако способ, каким он воспользовался, едва ли можно было назвать достойным похвалы. Он обратил против Эльзы ее же благочестие и вынудил девушку помочь ему в самом сердце ее святыни.

Сейчас, вспомнив об этом, Лоуренс вновь подумал, какой же грех тогда совершил.

Он вновь поднял взгляд на Эльзу и обнаружил, что от ее улыбки не осталось и следа. Девушка смотрела на него ровно и пристально.

Он отвел глаза – всего лишь слабый бродячий торговец – и посмотрел на Хоро; однако та, несмотря на очевидное соучастие в произошедшем, усердно делала вид, что совершенно ни при чем.

– Такова его цель; и когда я сказала ему, что намереваюсь отправиться сюда, он был просто счастлив и сразу согласился меня сопроводить. Поездка была тяжелой… продлись она еще немного дольше – и, возможно, я не удержалась бы и рассказала бы ему, где книги.

Ее первое путешествие было сплошной чередой открытий и новых впечатлений. Поскольку рядом с ней был надежный человек, она в конце концов могла бы начать доверять ему безоговорочно – как только что вылупившийся птенец считает своей матерью первое, что увидит в жизни.

Впрочем, Ле Руа, будучи опытным торговцем, вполне мог оказаться достоин такого доверия.

– Все великие святые оставили свои дома и странствовали, а затем жили в уединении в далеких лесах и пустынях, и теперь я наконец поняла, почему. Впервые выйдя в мир, я осознала, насколько человек слаб.

Это было наблюдение, достойное служителя церкви, и Лоуренс кивнул со слабой улыбкой на лице. Вне всяких сомнений, Коул, который понимал слова Эльзы даже лучше, чем Лоуренс, тоже сейчас кивал, но с абсолютно серьезным видом.

– Вот почему я смогла наконец ответить на вопрос, который донимал меня с того самого дня, когда ты и твоя спутница покинули деревню.

Эти слова подстегнули интерес не только Лоуренса, но и Хоро. Волчица перевела взгляд с окна на Эльзу.

– Вопрос?

– Да. Почему ты, обладая такой силой, предпочитаешь путешествовать в простой повозке?

Этот вопрос и Лоуренс задавал себе многократно. Если бы он позаимствовал силу Хоро, то смог бы разбогатеть очень быстро. Способов существовало множество…

Однако он этого не сделал, и даже когда его жизнь была в опасности, он пытался спастись, не полагаясь на силу Хоро, – даже если сама Хоро была готова действовать.

Отчасти это было из-за того, что он хотел сохранить каплю собственной гордости перед Хоро. Но было и еще кое-что.

– Мне до боли ясно, что сам я совершенно бессилен. Если я позаимствую силу своей спутницы, мое собственное бессилие от этого никуда не денется. Поэтому я пытаюсь опираться на самого себя. Или же… – он сделал паузу и глянул на Хоро, пытаясь скрыть смущение. – Или прошу ее помощи вдобавок к собственным силам. Не пытайся налить много воды в маленькую миску – это любой торговец знает. Всякий раз, когда я оказывался в дурацком положении, это происходило из-за того, что я нарушил это правило.

Хоро хихикнула.

– Говорят, что мир огромен, и это правда, – Эльза опустила взгляд на свою чашку и медленно закрыла глаза. Она всегда казалась острой, как обнаженный клинок, но сейчас от нее больше веяло какой-то глубиной.

В этом самом городе Хоро когда-то выкрикнула, что никто не остается таким, какими был при первом знакомстве. И это правда – люди меняются.

Но, хотя изменения и неизбежны, это не означает, что они обязательно к худшему. Жизненный путь того же Лоуренса после встречи с Хоро явно стал более оптимистичным, чем прежде. Но чувствовала ли Хоро то же самое? Она снова выглянула в окно, и ее уши легли – так они себя вели обычно, когда она пыталась скрыть смущение.

Вероятно, позже она будет на Лоуренса сердиться.

– Я благодарна Господу, что мы вновь смогли встретиться.

На это простое заявление Эльзы Лоуренс искренне кивнул.

***

Путешествия приносят с собой много встреч и много открытий. Некоторые из них напоминают путнику о громадности мира, другие – о том, как же мал он сам. Кто-то оказывается поражен открывшимся ему природным ландшафтом, кто-то испытывает боль при виде последствий ужасного сражения.

Или – просто ощущает потрясение от ароматов чужой культуры.

Выражение лица Эльзы, когда она разглядывала лежащее перед ней нечто, определенно выглядящее как кусок красного мяса, яснее ясного показывало такое потрясение – как бы четко ей ни было сказано, что это на самом деле рыбий хвост.

Запрет употреблять в пищу красное мясо для служителей Церкви был так же очевиден и естествен, как запрет дышать под водой для всякого, кто не желает утопнуть. Но сама мысль, что этот запрет можно так просто обойти…

Сидящая рядом с Лоуренсом Хоро откровенно наслаждалась выражением лица Эльзы.

– Юная госпожа, если ты не в силах поверить, возможно, ты желаешь увидеть множество разрешающих писем от разных епископов? – спросила, возвращаясь от другого стола, доброжелательная разносчица, которая и сегодня обслуживала посетителей таверны.

Большинство таверн стихает, едва их почтит своим присутствием истинный служитель Церкви, но здесь все было иначе. Люди смывали накопившуюся за день усталость, и на Эльзу никто особого внимания не обращал.

– Нет… все в порядке. Мир велик, – ответила Эльза, опуская взгляд на пищу перед собой. Неуклюже наколола мясо на нож и откусила большой кусок, точно стремясь заесть все разочарование от реальности этого мира.

Это удивило даже Хоро, а Коула – тем более; лишь разносчица продолжала улыбаться.

– Мм… ммф…

Эльза, крепко зажмурившись, прожевала, глотнула и принялась наощупь искать свою чашку. Коул сжалился и вручил ее ей; Эльза пробормотала слова благодарности и стала пить разбавленный фруктовый сок.

Она пила так жадно, будто хотела смыть все – будто только что проглотила что-то нечистое.

Лоуренс подивился было, не приняла ли Эльза его поддразнивания слишком близко к сердцу, когда девушка поставила на стол пустую чашку и сдавленным голосом произнесла:

– Т-такое острое…

Щеки ее порозовели, хоть она и не пила вина. Глаза тоже покраснели – для привычной к воздержанию Эльзы столь сильно приправленная пища и вызванная ею потребность в вине были почти как наркотик.

– Ха-ха, потому что это запивают вином. Вот, возьми.

Пить вино Церковь не запрещала – в умеренных количествах, конечно. Среди священников и проповедников было больше знаменитых пьянчуг, чем можно сосчитать. А поскольку вино требует к себе и пищу, в основном это были толстяки. У одного известного церковного лекаря по прозвищу «Доктор Ангел» живот был такого размера, что в обеденном столе напротив его места пришлось сделать полукруглый вырез, только чтобы он туда уместился.

– Что это?..

– Моллюски, жаренные в масле. Их выловили в порту ниже по течению и доставили сюда прямо в раковинах. Их можно есть даже сырыми.

Сырую пищу люди едят редко, разве что на дальнем севере, ну или язычники. В Ренозе этот обычай укоренился благодаря тесным торговым связям с Кербе.

Естественно, Эльза отреагировала на шутку разносчицы, широко распахнув глаза.

Хоро, наблюдавшая за всем этим с явным восторгом, собралась было окликнуть разносчицу, но Лоуренс вежливо опустил ее голову на стол.

– Если хвост чересчур острый для тебя, возможно, тебе стоит положить его на хлеб. Готовят здесь прекрасно, но хлеб, к сожалению, немного…

Фразу Лоуренса оборвал стук, в которым на стол была поставлена миска с новой порцией.

Подняв голову, Лоуренс увидел, что разносчица смотрит на него сверху вниз с улыбкой.

– Немного… дороговат, – на ходу поправился он. Разносчица удовлетворенно кивнула и ушла в кухню. Хоро хихикнула и навалила на ломоть хлеба кучу вареной чечевицы.

– Да, мир не только велик, но в нем и разнообразной пищи великое множество, – благоговейно промолвила Эльза.

На столе были овощи, мясо и моллюски; что-то жареное, что-то вареное, что-то пареное. Что-то было приправлено сильно, что-то слабо; и даже хлеб отличался от того, к которому Эльза привыкла, – нарезанный на тонкие ломтики, чтобы удобнее было класть на него разную другую пищу.

Не только Терео, но даже город Энберл мало что мог предложить миру в качестве товаров; а значит, и с едой других земель их жители были незнакомы.

Собственно говоря, этим невежеством Лоуренс и воспользовался, чтобы спасти Терео.

– Все вокруг такое удивительное, только когда ты путешествуешь в первый раз. Когда я сам впервые покинул родную деревню, у меня каждый день голова шла кругом, но уже через месяц я на все смотрел, как опытный, пресытившийся путешественник.

По правде говоря, именно в один из таких монотонных дней судьба сделала ему невероятный подарок в виде встречи с Хоро. Никогда не знаешь, что подкинет тебе мир.

Все же Эльза улыбнулась, точно была благодарна Лоуренсу за поддержку.

Хоро звучно жевала; потом остановилась, чтобы подобрать пальцем прилипший в уголке рта кусочек чечевицы и отправить в рот. Проглотила все, что там было, жадно запила и тут же отхватила следующий кусок. Безыскусная в еде, питье и сне – такова была Хоро.

– Мм?

Раскрыв рот, чтобы откусить еще, она наконец заметила направленный на нее взгляд Эльзы, и ее словно охватила неуверенность. Но в конце концов она все равно откусила.

Лоуренс отчаянно искал какие-то слова в ее оправдание. Но, пока он пытался сам себя в чем-то убедить, Эльза отвела взгляд от Хоро и взяла еще один кусок хлеба. Она собралась уже откусить, когда, видимо, вспомнила совсем недавно произнесенные Лоуренсом слова. Придерживая рукав другой рукой, она нерешительно потянулась к миске с рыбьим хвостом и обмакнула хлеб в подливку.

Остановило ее руку отнюдь не воспоминание о том, какое острое это блюдо. Просто она обратила внимание на Коула – мальчик тоже макал хлеб в подливку, но совершенно не обращал внимания на то, что она разбрызгивалась повсюду.

– …

В отличие от надменной Хоро, Коул правильно воспринимал взгляды других. Почувствовав на себе пораженный взгляд Эльзы, он тут же понял, что сделал что-то неправильное, и принялся искать, что бы это могло быть; только рот его был набит хлебом, и все, что он мог, – это жевать быстрее.

Хоро часто сравнивала манеру поглощения пищи Коулом с беличьей. Не исключено, что поэтому она и делилась с ним едой: это было все равно что кормить белку.

По правде сказать, поведение Коула за столом, хоть его и нельзя было назвать утонченным, все же несло в себе некое очарование.

– Что за ужасные манеры, – вымолвила Эльза, взяв наконец себя в руки.

Коул как раз сделал еще один укус. При этих словах Эльзы он застыл, закрыв глаза, потом робко протянул ей оставшийся хлеб.

Хоро смотрела на все это с ухмылкой, затем поднесла ко рту остаток своего хлеба, словно происходящее ее не касалось.

– Это и к тебе относится, – сказала Эльза.

У Хоро, однако, были свои резоны. Да, она остановилась, прежде чем доесть хлеб, но лишь для того, чтобы взглянуть Эльзе в глаза. А потом все равно съела.

Эльза вздохнула и направила свою укоризну на Лоуренса:

– В моей деревне, когда такое случается, мы напоминаем людям, что им не должно есть, как ворам.

Иными словами – беспокойно и не заботясь о том, как они будут выглядеть в глазах других.

Лоуренс вежливо кивнул, но тут вмешалась Хоро; небрежным тоном она ответила:

– А в путешествии это нормально.

При этом заявлении Эльза съежилась, еще раз осознав, должно быть, как невежественна она в том, что касается обычаев громадного мира, и насколько эти обычаи могут расходиться с ее здравым смыслом.

Однако слова Хоро были бесчестным ударом, нацеленным именно на невежественность и доверчивость Эльзы. Ведь на самом деле отнюдь не все путешественники забрасывают манеры.

Увидев, как Эльза вздрогнула, Лоуренс в отместку хлопнул Хоро по голове.

– Прости, – извинился он. – Боюсь, мы склонны к неутонченным трапезам.

– Ничего… ничего страшного.

Вернув самообладание, Эльза выпрямилась, потом возвела очи горе, будто ей пришла в голову какая-то мысль.

Лоуренс проследил было за ее взглядом, но Эльза тут же опустила голову и прикрыла глаза. Потом тихо кашлянула и сказала:

– Я благодарю тебя за эту невероятную трапезу. Я хотела бы заплатить за нее, но, как ты знаешь, я из нищей деревни. Однако кое-что я все же могу предложить, – она открыла глаза; лицо ее выглядело почти счастливым. – Я могу научить вас всех столовым манерам.

Сидящей рядом с Эльзой Коул глянул на нее неуверенно, затем точно так же – на Лоуренса. Возможно, ему никогда прежде не говорили, что у него дурные манеры.

Конечно, если учесть ситуацию Коула, было бы очень удачно, если бы ему представился шанс выучить хотя бы основы. Сейчас даже сравнить его манеры с повадками какого-нибудь зверя было бы слишком большим одолжением.

Поняв мысли Лоуренса по его лицу, Эльза перевела взгляд на Коула и ласково улыбнулась.

– Не волнуйся. У меня в деревне были люди, которые совершенно не умели учиться, но и они рано или поздно схватывали суть.

Лоуренс припомнил Эвана и как Эльза рассердилась, когда он рассыпал хлебные крошки. Хоро, явно вспомнив то же самое, хихикнула, однако Эльза лишь вздохнула и повторила то, что уже сказала раньше:

– Это и к тебе относится.

– Что… за кого ты меня –

– Это относится ко всем. И с твоим характером ты вполне способна вести себя прилично. Никаких оправданий.

Хоро вполне умела хорошо себя вести, но предпочитала этого не делать. Эльза ее раскусила, и Хоро раздосадованно отвернулась.

– Ведь эти яства такие великолепные. Если есть их как должно, они будут еще вкуснее, – и Эльза мягко улыбнулась, как подобает человеку в монашеском одеянии.

Когда она делала строгое лицо и говорила резким голосом, то походила на Фран; но когда улыбалась, как сейчас, – становилась совершенно другим человеком.

Фран жила своей кровавой жизнью, не имея при себе ничего, кроме боевых товарищей и Священного писания. А у Эльзы был хоть и не вполне надежный, но преданный друг.

Один и тот же цветок может распускаться по-разному в зависимости от почвы, влаги и света.

– А… ээ… – замямлил Коул, продолжая смотреть на Лоуренса.

Хоро заявляла, что ее дом – леса Йойтсу; для Коула же все было по-другому. Если он и впрямь собирается выучить законы Церкви и стать в будущем высокопоставленным церковником, манеры будут для него очень важны.

Лоуренс кивнул, и у Коула тотчас стало лицо, как у путешественника, опоздавшего к отъезду своей повозки. Однако о человеке можно судить по тому, как он ведет себя в такой ситуации – машет на все рукой или отправляется пешком.

Коул, несомненно, был из вторых.

Он неуверенно кивнул и, обратившись к Эльзе, с очень благородным видом произнес:

– Если вас не затруднит.

– Очень хорошо, – ответила Эльза. Хоро едва не поперхнулась вином.

***

Указания Эльзы были не такими уж неразумными.

Не торопись, когда ешь. Откусывай один кусок за раз. Не просыпай и не проливай. Жуй молча, не чавкай. Не склоняйся к еде, а подноси ее ко рту. И тому подобное. Однако для Коула, похоже, каждое из этих указаний было внове.

Ведь если бы он ел медленно, его еду могли бы отнять. Еды всегда было недостаточно, так что с ее рассыпанием тоже проблем не возникало. Вокруг него никогда не было приятных бесед, которые могло бы испортить чавканье. Он даже не был приучен мыть и вытирать руки.

Лишь недавно он научился не запихивать в рот всю еду сразу – после встречи с Лоуренсом и Хоро.

После того как мальчик закончил трапезу, внимательно соблюдая все эти новые правила, он встал и серьезным тоном сказал Лоуренсу:

– Когда я ем так медленно, кажется, будто еда успеет остыть, прежде чем я закончу.

Он это сказал не из детского упрямства, а скорее потому, что был бродячим школяром, которому редко доводилось есть горячую пищу. Слушать его было больно.

Лоуренс положил руку Коулу на спину; эта спина казалась такой маленькой.

– Но зато ты можешь есть в компании друзей. И даже если еда немного холоднее, она остается такой же вкусной.

Он ни за что не произнес бы этих слов, когда только начал жизнь торговца, однако сейчас они вышли с такой легкостью и искренностью, что это удивило его самого.

Ведь с тех пор, как он встретил Хоро, трапезы перестали быть лишь набиванием живота, а превратились в чистую радость. Даже когда пища холодна и безвкусна, есть ее с другом, которому можно пожаловаться и на холод, и на плохой вкус, само по себе приносит удовольствие.

Коул, похоже, это понял. Он закивал, точно ему преподнесли красивую истину.

– В любом случае, выучив это все, ты ничего не теряешь. Это ведь бесплатно! – весело произнес Лоуренс и хитро улыбнулся Коулу.

– Точно! – воскликнул Коул и выбежал из таверны следом за Эльзой.

Мальчик обожал учиться; вне всяких сомнений, сейчас он собирался повторить то, что выучил. Хоро была полной противоположностью: ее происходящее настолько не забавляло, что она осталась сидеть за столом, когда Лоуренс платил за еду.

– Тебе бы тоже поучить его чему-нибудь, – заметил Лоуренс. На медяках, полученных им в качестве сдачи, было изображение кролика. Возможно, неслучайно – эти дешевые монетки использовались лишь при оплате самых мелких работ.

Лоуренс игриво подкинул монетку, и Хоро выхватила ее прямо в воздухе.

– Едва ли. Я ведь всего лишь зверь.

Лоуренс было отмахнулся от этих слов как от очередной шутки, но вдруг заметил, что лицо Хоро под капюшоном необычайно угрюмое. И он промолчал.

– Я думала: пока ему нравится, все нормально, – промолвила Хоро. Если бы она была из тех, кто навязывает свой образ мышления другим, жители деревни, которой она многие столетия даровала урожаи, не только не забыли бы про нее – ей, скорее всего, даже не пришлось бы оттуда сбегать.

Жить радостно и свободно – вот что было важно для Хоро. С первого взгляда могло показаться, что она была капризна и желала, чтобы все шло по ее воле, но на самом деле у нее был очень уживчивый характер. Лоуренс мог с легкостью представить себе ее спящей весь день среди колышущихся пшеничных колосьев. Это было бы так мирно, так прекрасно, так похоже на Хоро.

Однако остальной мир был устроен иначе.

– У Коула сейчас такой возраст. Учеба сама по себе ему в радость.

Лоуренс загордился тем, что ему удалось так хорошо выразить свою мысль. Но Хоро, похоже, сочла его слова несправедливыми. Она насмешливо ухмыльнулась и хлопнула Лоуренса по плечу.

Вдвоем они вышли из таверны, где их поджидали Коул с Эльзой; те тут же зашагали прочь.

Их разговор перескакивал с темы на тему, и даже со спины было видно, что им обоим хорошо.

– У тебя такой вид, будто у тебя любимую игрушку отобрали, – поддразнил Лоуренс Хоро; та по-детски кивнула. Увидев эту неожиданно откровенную реакцию, Лоуренс состроил гримасу и добавил: – Если ты так относишься к Коулу, мне страшно представить, что будет, если и меня заберут.

Это была самоубийственная шутка. Хоро могла отомстить тысячью способов. В конце концов она подняла голову и улыбнулась слабой раздраженной улыбкой.

– Я же Мудрая волчица, дурень.

Лоуренсу показалось, что Хоро была бы очаровательнее, если бы сейчас выказала капельку больше лицедейства. Он взял ее за руку. Ладонь Хоро была теплее обычного.

***

На следующее утро Лоуренс проснулся от хлопка закрывшейся двери.

К тому времени его сознание уже потихоньку возвращалось, и потому он не удивился, обнаружив, что в комнате больше никого нет.

Если только его затуманенной памяти можно было доверять, Хоро и остальные снова ушли на утреннюю мессу.

Лоуренс зевнул и какое-то время серьезно раздумывал, не поспать ли еще. Хотя путешествие от Кербе до Реноза прошло сравнительно легко, в пути они, естественно, спали под открытым небом. Кроме того, по сравнению с заснеженным Уинфилдом и с той хибарой в горах, здешний постоялый двор был просто роскошен.

Эльза, по-видимому, разделяла эту точку зрения. Поскольку решение о том, что она будет жить здесь же, было принято весьма внезапно, для нее поспешно принесли соломенный матрас; однако, с точки зрения Эльзы, и это было величайшей услугой.

«У нас в деревне даже старейшина не спит в такой роскошной постели!» – со стеснительной улыбкой сказала она. И, едва улегшись, она заснула мгновенно, посрамив даже славящуюся умением легко засыпать Хоро; это вполне подтвердило справедливость ее слов. Мягкое посапывание Эльзы раздалось так быстро, что Хоро даже села, чтобы удостовериться, что это не она.

Эльза была строга к другим и к себе, но именно эти ее человеческие качества позволяли другим ее любить. И к Коулу она обращалась совсем иначе, нежели Хоро с ее вседозволенностью, как к щенку, или Фран с ее опасными просьбами.

Хоро пошла вместе с ними на утреннюю мессу, должно быть, просто чтобы защитить свою территорию. Она могла сколько угодно заявлять, что ей без разницы, к кому привязан Коул, однако ее напряженное лицо говорило само за себя.

Чем больше она вела себя, как подобает Мудрой волчице, тем смешнее это выглядело.

Поэтому Лоуренс был доволен и даже горд, что свои истинные чувства Хоро открыла лишь ему. Конечно, если бы она догадалась об этих его мыслях, то издевалась бы безжалостно; но, к счастью, в комнате он был один. Лоуренс улыбнулся, потом зевнул, хрустнув шейными позвонками, и выбрался из постели.

Хотя бОльшую часть необходимых вещей они получили в Кербе от Хьюга, кое-что все-таки надлежало еще подготовить. Лоуренсу нужно было пойти в конюшню и проведать еще одного своего спутника, а потом докупить еды.

Если в лавках сейчас торговля идет свободно, то все хорошо; однако если ему не повезет и он наткнется на большой наплыв покупателей, не исключено, что придется задержаться здесь на несколько дней, прежде чем его заказы будут выполнены.

С учетом того, что все постоялые дворы были забиты, от такого развития событий не следовало зарекаться. Если до такого дойдет, быстрота действий и мыслей Лоуренса как бродячего торговца сослужит ему добрую службу. Закончив приготовления, Лоуренс сообщил владельцу постоялого двора о своих планах и вышел в город.

Вдруг он осознал, что очень давно уже не выходил вот так с утра в одиночку за покупками. Он ощущал легкость во всем теле и восторг в сердце – возможно, из-за прекрасной погоды.

Однако он знал, что солнце не только восходит – ему предстоит и сесть. А одиночество бывает приятным, только когда на самом деле ты не одинок.

Лоуренс шагал по улице, щурясь от утреннего солнышка. Облачка дыхания от идущих мимо него прохожих весело поднимались в небо.

***

Когда Лоуренс добрался до рынка, там уже яблоку негде было упасть.

Мулы, тяжело нагруженные зелеными морозостойкими овощами. Мужчины, переносящие бочки с уксусом, от запаха которого слезились глаза. Повозка с каменной солью в сопровождении вооруженной охраны с флагами и гербом какого-то аристократа. Лоуренс понятия не имел, направлялась эта повозка сюда, на рынок, или просто проезжала мимо, но наблюдать, как стражники отгоняют слетающихся, точно мухи, востроглазых юнцов, было забавно. Скорее всего, юнцы пытались подбирать выпавшие из повозки мелкие кусочки соли, чтобы потом обратить их в деньги.

Если повозка нуждалась в столь мощной охране, значит, доход от контрабанды соли, провозимой в виде статуэток, был весьма немалый. Лоуренс подумал об Ив, которая покинула город в одну прекрасную ночь, а сейчас, должно быть, проворачивала свои дела где-то на юге. Он обнаружил, что не столько завидует, сколько поражается.

Такие мысли занимали его голову, пока он шел по рынку, вдыхая мириады ароматов, идущих от прилавков. Если на рынке такое изобилие, купить все, что требуется, не составит проблем.

Лоуренс прошел мимо кадок с карпами, отчаянно бьющимися и расплескивающими воду, и остановился перед лотком сыроторговца, на котором были выложены соответствующие товары. Сыр – очень сытная еда, и он долго не портится. Кроме того, Лоуренс давным-давно выучил еще один способ его есть – способ, который он не забудет до конца своих дней.

Посуду с сыром подносят к огню и плавят его, словно воду кипятят. Потом в него можно макать хлеб или еще что-нибудь и есть.

Это блюдо родилось на юге, однако чем холоднее погода, тем великолепнее оно становится. Лоуренса охватило радостное возбуждение от одной мысли о том, в какой восторг придут Хоро и Коул, когда он покажет им этот способ.

Воображая эту картину, Лоуренс вдруг ощутил на себе оценивающий взгляд продавца. Тот как раз клал на чашу весов большой кубический камень.

Лоуренс потер лицо, будто спасаясь от холода, убрал улыбку с лица и произнес:

– Мне бы круг сыра! Сколько стоит?

С учетом того, сколько здесь было иноземных путешественников, странно, что здесь не озаботились как-то обозначить цены. Более того, на вопрос Лоуренса тощий владелец заведения, больше похожий на пастуха, чем на сыроторговца, ничего не ответил, а лишь продолжал с любопытством смотреть на Лоуренса.

– Например, вот этот, – и Лоуренс указал на большой круг, который торговец как раз собирался взвешивать. Подмастерье с красным от натуги лицом держал упомянутый круг и тоже ожидал указаний от своего хозяина.

– Ааа… ты небось только вчера или сегодня приехал? – отозвался наконец торговец, точно был туговат на ухо. Потом он дал подмастерью знак положить сыр на весы.

У пекарей весы большие, однако эти были еще больше. Толстое коромысло, цепи без намека на украшения – очень практичное устройство. Сейчас оно громко лязгнуло, как только на его чаше оказался круг сыра.

– Позавчера. И собираюсь дальше на север.

Дальнейшие слова Лоуренс проглотил, увидев, что торговец резко отвернулся и протянул руку к железному пруту. На конце прута виднелась плашка с вырезанной надписью. Встав на цыпочки и заглянув глубже, он увидел ящичек, в который торговец сунул эту плашку.

Там дымились угли. Торговец разогревал клеймо, чтобы пометить им сыр.

– Понятно. Ну, значит, не повезло тебе, – раздалось шипение, и носа Лоуренса коснулся аромат обожженного сыра. – Здесь ведь не случайно цены не вывешены. Все распродано.

Лоуренс едва успел издать изумленный возглас, как торговец продолжил:

– Вон тот, этот и вот этот – их заберут сегодня. Хорошо, конечно, когда торговля спорится, но иногда просто голова кругом идет. И мне еще приходится терпеть унылые физиономии невезучих путешественников.

Лоуренс удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лицу, и лишь выдавил горькую улыбку – впрочем, все равно довольно жалкую.

– Что ж, хорошо, что торговля ладится.

Ведь всего несколько недель назад из-за истории с мехами, отмены северной экспедиции и высоких налогов рынок был почти мертв.

– Да… торговля вернулась как-то внезапно. Думаю, это что-то с погодой. Когда на улице хорошо, люди ходят и покупают. Как считаешь?

Торговец, товар которого хорошо и долго хранится (как сыр, например), может вести легкую, размеренную жизнь. Лоуренсу этот человек казался каким-то замшелым – но это, должно быть, из-за его собственной молодости.

– Согласен. Кстати, а завтрашний сыр тоже весь раскуплен? А послезавтрашний?

Торговец веско кивнул. Да, очередь явно была длинная.

Лоуренс оцепенело поскреб в затылке; лавочник, явно нисколько не сочувствуя его положению, произнес:

– Наш сыр очень хорошо идет с вином. Поэтому таверны им запасаются.

– Что? – Лоуренс удивленно поднял глаза на торговца, однако тот уже принялся деловито давать указания подмастерью, делая вид, что не замечает Лоуренса.

Не прямо, конечно, но по сути торговец сказал Лоуренсу, что если тот отправится в таверну, то ему там могут уступить немного сыра.

В городах каждый занимается своим делом: сыроторговец продает сыр, таверна продает вино. Сыроторговец не может устроить из своей лавки питейное заведение, равно и таверна не может продавать сыр в больших количествах.

Однако из любого правила есть исключения.

Этот торговец обладал на удивление гибким мышлением.

– Благодарю. Непременно попробую сегодня же вечером, – сказал Лоуренс.

– Да, обязательно. О, и еще! – добавил торговец, когда Лоуренс уже двинулся прочь. – Если ты еще что-то собираешься покупать – везде будет то же самое. В лавки можешь даже не заглядывать. Если и стоит куда заглядывать, то на склады.

При этих словах Лоуренс призадумался – и позволил людскому потоку себя унести. Сыроторговец вскоре исчез из виду.

«Если и стоит куда заглядывать, то на склады» – еще одна фраза, которую не следовало произносить вслух.

Как и предупреждал лавочник, Лоуренс быстро обнаружил, что не может купить на рынке ничего из того, что собирался. Товаров либо не было вообще, либо было недостаточно, либо остались какие-то огрызки, не приглянувшиеся другим покупателям.

Цены при этом были не так уж высоки. У Лоуренса не шла из головы история с мехами, случившаяся недавно здесь же, в Ренозе.

Рынок был настолько забит людьми, что торговцу, такому как Лоуренс, было мучительно больно находиться здесь и ничего не купить; поэтому он выбрался на менее запруженную улицу.

Путь его лежал туда, где приличному торговцу в это время дня быть не полагалось, – в «Хвост рыбозверя».

***

Перед черным ходом «Хвоста рыбозверя» стояла повозка, груженная разнообразными ящиками и бочками, – и пересчитывала их с видимым раздражением на лице не кто иная, как та самая разносчица.

Несмотря на резкость, с которой она спрашивала у управлявшего повозкой юнца то одно, то другое, тот отвечал на ее расспросы с радостью.

Не девушка, а сущая ведьма. Интересно, слышит ли она голос в голове Лоуренса, который это произносит?

Лоуренс дождался, когда она закончит покупать то, что ей нужно, и, улучив момент, подошел. Оглянувшись и увидев его, разносчица нисколько не удивилась.

– О, ты рано сегодня, – только и сказала она, словно разговора накануне вовсе не было.

А может, ей надоело толкать, и она решила тянуть.

– Да, довольно рано. Однако и поспешность бывает добродетелью.

Девушка записала что-то на вощеной дощечке, потом поглядела на Лоуренса, будто подсчитывая в уме, сколько денег ей дали пьянчуги. Потом вздохнула и спросила:

– Ну, за каким быстрым доходом ты гонишься в этот раз?

Несомненно, Лоуренс отвлекал ее от работы; однако он, сохраняя на лице деловую улыбку, гордо ответил:

– Ни за каким. Наоборот, я хотел бы кое-что купить у тебя.

Лицо разносчицы стало живым воплощением слова «подозрительность». Она приподняла бровь, и ее удивление было совершенно очевидно.

– Если таверны начнут продавать товары, в городе будет хаос. Почему бы тебе не отправиться на рынок? Я тут немного занята.

Закончив писать, девушка зажала дощечку под мышкой и, просунув голову в дверь черного хода, что-то прокричала. Она явно не собиралась лично заносить внутрь только что купленные товары, так что, видимо, звала владельца заведения.

– Уверен, ты и в самом деле занята, если собираешься готовить все это.

Девушка упорно смотрела в дверь, стоя красивой попкой к улице. Будь у нее заячий хвост, сейчас он непременно бы подергивался.

В конце концов девушка развернулась-таки к Лоуренсу; на лице у нее читалось явное раздражение.

– Ну есть у нас небольшие излишки, на черный день.

– Нисколько в этом не сомневался, – ответил Лоуренс с улыбкой. Разносчица отвернулась и поскребла в затылке; она явно была в неуверенности. – Я готов заплатить живыми деньгами. Золотом, если хочешь. Или, – он предложил альтернативу, которую всегда предлагал на переговорах, – тебе удобнее иметь дело с более мелкими монетами?

Наконец девушка вздохнула.

– Ясно. Как только ты понял, что к чему, сразу направился сюда. Интересно, кто тебе такую идею подал.

Она задрала голову к небу, уперев руки в бедра и закрыв глаза.

Все ее жесты были преувеличенными, а потому очень забавными. Если она оставит работу разносчицы, несомненно, сможет стать танцовщицей.

– Деньги дорожают, не так ли?

При этих словах Лоуренса девушка кивнула.

– Да, так. Но это в самом деле на черный день.

Лоуренс кратко поприветствовал высунувшегося владельца заведения, потом снова повернулся к разносчице.

– Уверен, так и есть.

***

Город был во власти хаоса еще совсем недавно.

Как бы его жители ни были привычны к подобным условиям, последствия этого хаоса до сих пор чувствовались – особенно в том, что касалось торговли.

Лишь вчера Лоуренсу вспомнилось, как в прошлый раз он, приехав сюда, сразу оказался втянут в историю с мехами, затеянной падшей аристократкой и блестящим торговцем Ив.

Город тогда постановил, что иноземным торговцам разрешено покупать здесь меха только за живые деньги.

Меха дают гораздо большую прибыль, если их не продавать как есть, а сначала обработать и превратить в одежду. Поэтому ремесленники, зарабатывающие на жизнь обработкой мехов, совершенно не хотели продавать свои меха чужакам.

Но просто запретить продажу мехов иноземным торговцам для города было бы трудно. В худшем случае это могло бы привести к бунту тех самых торговцев. Поэтому город, прибегнув к помощи Церкви, всего лишь потребовал обязательно расплачиваться за меха деньгами. Поскольку никто не ездит на огромные расстояния, держа при себе большие суммы денег, план казался великолепным. Запрета на торговлю не было, однако покупать было не на что.

Казалось, это решит все проблемы, однако Церковь, которая приняла такое решение, добавила еще одно условие, которое все осложнило.

У Церкви есть свои сокровищницы, и они всегда полны. Чтобы упрочить свою власть, она нашла посредника, через которого ссудила деньгами торговцев-чужаков.

Те скупили меха, и местные ремесленники яростно взбунтовались.

На этом история и закончилась; однако подобные события всегда оставляют после себя долго не заживающие шрамы.

Последствия были таковы, что после бегства торговцев с мехами деньги в городе остались сосредоточены в руках у очень немногих.

А с таким сосредоточением всегда приходит нестабильность.

Здесь – цена денег резко подскочила.

– С самого бунта в городе почти нет денег. Куда ни пойди, их просто нет. Исчезли, как дым. Даже если большинство сделок проводить в долг, мелкие деньги все равно нужны. У нас серьезные проблемы, – сказала разносчица, когда они с Лоуренсом спустились в погреб.

Вдоль стен стояло все то, что Лоуренс не мог купить на рынке.

– Как говорится, чего мало, то и драгоценно, – заметил Лоуренс.

– Слишком много денег в руках у меховщиков. Но денег не хватает и в других городах, поэтому мы не можем просто купить медяки где-то еще. И сейчас даже самый черный медяк начинает блестеть, как золотой.

В ситуациях типа «все сделки только за деньги» умные люди понимают, что цена денег рано или поздно упадет до начального уровня, но, пока она высока, нужно скупить как можно больше товаров.

Вот почему рынок пребывал в таком странном состоянии.

– А поскольку вы таверна, вы можете с легкостью избежать любых обвинений в том, что продаете слишком дорого. Умно.

Лоуренс написал свои цены на деревянной дощечке и подал ее разносчице. Девушка наморщила носик и переписала все числа.

– Слишком дорого, – сказал Лоуренс.

– Тогда пытай счастья на рынке.

Постоянно имея дело с пьяными посетителями таверны, она стала крепче самого прожженного торговца. Сейчас она владела явным преимуществом – она была вовсе не обязана продавать Лоуренсу что-либо.

– Понятно. Однако я рассчитываю на лучшее качество.

– Хех. Это я могу обещать.

По тому, с каким удовлетворением она глянула на дощечку, было ясно, насколько дешево таверна все это закупила. Победить противника, на стороне которого хитрость, деньги и выдержка, невозможно.

– Однако я немного удивлена, – заметила девушка.

– О?

– Тому, что ты пришел один.

– Я прихожу один чаще, чем не один.

Девушка задумчиво прикоснулась кончиком пальца к подбородку.

– Да, похоже, что так, – пробормотала она.

– Правда, моя спутница сказала, чтобы я не думал, что самоцвет способен сверкать в одиночестве.

При этих словах разносчица улыбнулась ярче любого самоцвета.

– Так что, в ближайшие несколько дней тебя устроит?

– Да, пожалуйста.

– И лучше всего, если ты заберешь товар утром, но не очень рано. Все-таки мы таверна.

Девушка, похоже, была из тех, кто встает вместе с солнцем и сразу принимается за работу, однако мысль, что она может и понежиться в кровати с самого утра, тоже несла в себе некое очарование.

– Понял. Не слишком рано, не слишком поздно.

– Время для нас важнее всего, ведь так?

Лоуренс подумал, что эти слова он в последние дни слышит слишком часто, и тут же вспомнил, что должен спросить еще кое-что.

– Да, письмо еще не пришло?

– Кстати о времени. Нет, еще нет. Если оно срочное, я отправлю его на постоялый двор сразу же, как только получу.

– Заранее спасибо, – ответил Лоуренс и откланялся.

Разносчица изобразила полное отсутствие интереса к прощанию – даже не посмотрела на Лоуренса, лишь неопределенно махнула в его сторону рукой с дощечкой.

Бродячие торговцы живут в бесконечной череде приветствий и прощаний, но до тех, кто работает в тавернах, им в этом отношении далеко. Мир велик, и всегда найдется кто-то, кому ты уступаешь.

– Ай-яй-яй, – пробормотал Лоуренс себе под нос. Похоже, это все затянется больше, чем он рассчитывал. Он подумал было направиться в конюшню, но перед его мысленным взором встало голодное, недовольное лицо Хоро. Он вздохнул и решил поторопиться обратно на постоялый двор.

Избегая запруженных улиц, он двинулся проулком. Ему пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить нескольких женщин с корзинами на головах. Вместо слов благодарности они одарили его широкими улыбками.

Быть может, разносчица в «Хвосте рыбозверя» не такая уж и ведьма – быть может, в Ренозе все женщины такие. С этой мыслью Лоуренс прокладывал путь через проулок, пока не вышел вдруг на улицу чуть пошире.

И прямо перед ним оказалось знакомое здание.

– Значит, тут и вправду закрыто?

Это был постоялый двор старого Арольда, где Лоуренс и Хоро останавливались, когда были в Ренозе в прошлый раз. Сейчас его владелец отправился в паломничество на юг.

Изначально здесь была кожевенная мастерская, но она закрылась, и вместо нее открылся постоялый двор. Комнаты, где жили многочисленные подмастерья, стали сдаваться внаем.

Право на постоялый двор перешло к Торговому дому Делинка в обмен на освобождение Хоро, однако Лоуренс с трудом мог представить себе, чтобы они этим правом воспользовались. Скорее всего, они перепродали его кому-то другому, а следом продали и сам дом.

Здание, которое, должно быть, повидало немало лиц в своих стенах, сейчас стояло пустое и безмолвное, точно выброшенная раковина.

Быть может, именно поэтому.

Лоуренс надел на лицо упрямое выражение и натянуто улыбнулся. В его воображении возникла картина, как он открывает здесь небольшую лавку. Меньше, чем у Филона, – просто такое место, где он может обслуживать уставших с дороги путников, для которых дорога и есть дом.

И вместе с ним ухаживает за этой тихо процветающей лавкой кое-кто еще.

– …Что за глупости.

Лоуренс самоуничижительно хмыкнул, потом протяжно вздохнул. Было бы ошибкой полагать, что его одного захлестывают чувства при мысли о близящемся конце путешествия. Вне всяких сомнений, Хоро думала примерно о том же, просто не так явственно выказывала это своими словами и поступками.

Тем не менее, если он продолжит маяться в нерешительности, то навлечет на себя гнев Хоро. А поскольку ее чутье острее, чем у любой собаки, Лоуренсу необходимо плотно закрыть все, что может пахнуть сантиментами. Он стряхнул с себя слабость, как стряхивают пыль с подошв, и твердо решился оставить этот постоялый двор позади.

И тут же застыл на месте: из дома, который он посчитал заброшенным, вышел человек.

– Что такое? – произнес вышедший, глядя на Лоуренса.

…Нет, это ему, видимо, показалось; у человека и впрямь на лице было написано удивление, но губами он еле шевельнул.

Сам Лоуренс был потрясен: вышедший был одним из четырех владельцев Торгового дома Делинка. Луц Эрингин, если память Лоуренса не подводила.

– Ну так что, все будет в порядке?

Стоя через улицу от Эрингина, Лоуренс услышал все тот же змеиный голос, однако обращены были эти слова не к нему.

Повернув голову, Эрингин обратился к другим, вышедшим из здания следом за ним.

– Да, да. Хотя оставшиеся товары необходимо проверить.

– Прежний владелец сказал, что от них можно избавиться.

– Нет, так не пойдет. Их, скорее всего, использовали для контрабанды. Сначала проверим их, потом уже будем думать о том, чтобы избавляться.

Судя по разговору, эти люди – городские чиновники; возможно, они осуществляли какую-то формальную процедуру, связанную с передачей прав.

– Не собирается ли достопочтенный господин заглянуть ко мне? Если у тебя найдется немного свободного времени – мне недавно доставили превосходное вино… – предложил один из чиновников.

Все и всегда хотят заслужить благорасположение городских чиновников, но эти чиновники явно пытались заслужить благорасположение Эрингина.

О весе Эрингина в городе яснее ясного говорило то, что он с легким взмахом руки отклонил приглашение.

– Нет, мне нужно возвращаться к себе в торговый дом. У меня назначена встреча, так что прошу прощения…

Последние слова он произнес, глядя на Лоуренса.

Чиновник, конечно, это заметил и тоже посмотрел на Лоуренса, но явно не заинтересовался.

– Что ж, в таком случае до свидания.

Он поклонился и зашагал прочь.

Вновь Эрингин заговорил лишь после того, как все чиновники свернули за угол и исчезли из виду.

– Господин Крафт Лоуренс! А я-то полагал, что следующая наша встреча произойдет очень и очень нескоро.

– А я, признаться, с грустью думал, что этот день вообще никогда не настанет.

Возможно, Ив когда-нибудь вернется вместе со своими подручными, которые, как и Эрингин, очень сильны в своих собственных областях. Однако Лоуренс прекрасно знал, что ему самому в их числе не бывать.

– Хе-хе. Не всякого успешного человека отличает амбициозность.

– Желал бы я, чтобы это относилось ко мне.

При этих словах Лоуренса на губах Эрингина мелькнула улыбка доброго старца; потом он склонил голову набок и произнес:

– Что ж, такие люди, как мы, должны ценить свои связи. Если у тебя найдется немного свободного времени – зайди ко мне в торговый дом, мне недавно доставили превосходное вино.

Он повторил слова, которые только что произнес чиновник. Его улыбка вдруг стала ядовитой, глаза прищурились и блеснули, точно полированным золотом.

– Ну, мне пора, – и он двинулся прочь.

Одет он был превосходно: плащ с длинными рукавами, очень теплый на вид меховой шарф, легкие кожаные сапоги.

Было странно видеть столь богато одетого человека, ходящего по городу без сопровождения, но, если учесть, чем Эрингин занимался, такое поведение – прогулки в одиночку, но напоказ – подходило ему идеально.

– Я бы ни за что так не смог.

Не хватило бы целой жизни, чтобы сосчитать истории о храбрых и решительных людях, которые тем не менее не могли победить одиночество.

Даже Хоро не была исключением.

Лишь те, кому это удается, достигают в жизни настоящих вершин. В этом отношении Лоуренс, провожающий Эрингина взглядом, не мог не отдать ему должное.

– Ну что ж, – произнес Лоуренс и тоже двинулся было с места – но вдруг обернулся.

У него было ощущение, что кто-то, кого он успел зацепить уголком глаза, резво скрылся из виду.

Долго и пристально он смотрел на пустынную улицу, но соглядатая так и не увидел. Решив, что ему показалось, Лоуренс направился на постоялый двор.

Когда он вернулся на постоялый двор, он обнаружил, что Хоро чрезвычайно недовольна – и это ему не показалось.

***

Обед состоял из ржаного хлеба с сыром и скромным количеством вареной чечевицы.

Это была простая пища, вполне уместная рядом со Священным писанием во время паломничества; однако Хоро, для которой этот обед положил конец нескольким дням, когда она могла наедаться до отвала, сочла его совершенно неприемлемым.

По-видимому, Эльза воспользовалась случаем и сделала заказ, когда владелец постоялого двора заглянул, чтобы их проведать.

– Этого даже близко недостаточно!

К счастью, сердитый возглас Хоро утонул в дребезге проезжающей мимо повозки; однако гнев волчицы от этого отнюдь не приугас.

Ее капюшон стоял колом из-за торчащих ушей, а балахон бился вокруг бедер, точно юбка аристократки.

– Не уверен, что есть роскошную еду каждый день так уж хорошо, – заметил Лоуренс, чем заслужил испепеляющий взгляд Хоро.

– А, так еще и ты собираешься мне об этом проповедь читать?

– …Хорошо, хорошо. Не сердись так.

Хоро, похоже, еще было что сказать, но в итоге она лишь фыркнула и отвернулась.

Фран была капелланом у наемников, она несла учение Единого бога со Священным писанием в руках; однако ее целью было отнюдь не спасать души, а, скорее, молитвами утешать тех, кто отходит в мир иной. Капелланам, заимствующим имя Господа для своих дел, люди дали прозвище «жнецы». Молитвы Фран предназначались исключительно для поля боя.

В то же время Эльза жила чистой жизнью, полностью следуя учению Единого бога.

Для Коула, который начал изучать законы Церкви, но не смог довести дело до конца из-за нехватки денег, это была великолепнейшая возможность, о какой он даже мечтать не смел. Лоуренс чувствовал, что, если Коул станет учиться у Эльзы, это будет хорошо и правильно.

Хоро тоже прекрасно это сознавала. Она сама пыталась передать Коулу свое достоинство Мудрой волчицы, но если бы и не пыталась – все равно в такой ситуации она бы не захотела душить его тягу к знаниям.

В результате ей оставалось лишь молча смотреть; с самой утренней мессы она просто таскалась за Коулом, пока Эльза давала ему свои уроки.

В «Хвосте рыбозверя» она могла скалить клыки, бросая вызов той разносчице, но проделывать то же самое с человеком вроде Эльзы было трудно. Эльза не выказывала каких-то особых намерений в отношении Коула, и, как бы Хоро ни рычала, дух соперничества здесь проявляла лишь она одна.

Для Мудрой волчицы такое положение было нестерпимо. И все свое раздражение она выплескивала на Лоуренса.

– Она просто хвастается своими так называемыми знаниями, по пути в церковь и обратно учит Коула то одному, то другому. А кто спас ее деревню, а? Я спасла!

Хоро ворчала беспрерывно, обсасывая любую мелкую подробность, какая только приходила ей на ум.

Лоуренс отвечал односложно и неопределенно, разглядывая улицы города.

– Но она не только на эту часть моей территории вторглась! И все из-за того, что ты сказал ей жить с нами! Эй, ты вообще слушаешь?

Хоро встала на цыпочки; ее лицо было таким сердитым и находилось так близко, что Лоуренс подумал – сейчас она его укусит за нос.

Отдернувшись, Лоуренс поспешно ответил:

– Конечно, слушаю.

Он собрался было еще что-то добавить, но обнаружил, что не знает, что именно, и сдался.

Что бы он сейчас ни предпринял, это лишь распалит Хоро еще больше. В кои-то веки Хоро была искренне разъярена, и любые доводы разума тут были бессильны.

Ее драгоценного Коула учила другая женщина. Вдобавок Коул так и не поделился с Хоро тем, что грызло его с самого Кербе. Накануне утром он упросил Хоро разрешить ему пойти на утреннюю мессу, и на обратном пути его тревоги, казалось, поутихли.

Хоро, конечно, была этому искренне рада. Она сама, похоже, чувствовала, что приближающийся конец путешествия должен быть поводом для радости, но просто ревновала, что Коул не все свое внимание уделяет ей.

Поэтому, отлично понимая причину неразумного гнева Хоро на Эльзу, Лоуренс, глядя на нее, не сумел удержаться от улыбки.

– Что-то смешное? – спросила Хоро, блеснув клыками. Если сейчас он даст неправильный ответ, ему не поздоровится.

До недавнего времени – во всяком случае, сразу после их знакомства уж точно – Лоуренс бы поспешно стер с лица улыбку, чем выдал бы свой страх перед Хоро. Но сейчас он научился даже такое ее поведение встречать с полным спокойствием.

– Да, еще какое смешное, – сказал он, взяв Хоро за руку и оттащив в сторону от телеги, в которую она должна была вот-вот врезаться. – Никогда бы не подумал, что увижу Мудрую волчицу в такой ярости.

Хоро попыталась вырвать руку, но Лоуренс чуть усилил хватку, так что ей не удалось.

– Ну же, не злись так.

Его слова лишь подлили масла в огонь; Хоро дернула сильнее, точно ребенок, готовящийся закатить истерику.

Когда она уже собралась укусить Лоуренса за руку, он разжал пальцы и положил освободившуюся ладонь на голову Хоро.

– Я вовсе не смеялся над тобой.

Хоро стряхнула его руку и сердито уставилась на него, однако Лоуренс лишь повторил:

– Я вовсе не смеялся над тобой.

Улица наконец довела их до порта, и перед глазами сразу открылось больше пространства.

Лодочники и портовые работники, похоже, наслаждались послеобеденным отдыхом: они сидели возле куч непогруженных товаров и добродушно болтали.

– А что тогда?

Сейчас неудовольствие Хоро выглядело натужным, словно она сама не могла вспомнить, на что именно гневалась. А может, она с самого начала этого не знала.

Конечно, ее сердило собственное ощущение, что у нее отбирают Коула. Но прежде подобные вещи – например, когда у нее прямо из рук выхватывали любимое яблоко – не приводили ее в такой гнев. Если бы ее лишили внимания Коула, она бы сперва приняла это, потом стала бы действовать исходя из логики всей ситуации. И если бы, несмотря на все ее усилия, Коул не вернулся, она бы смирилась с этим исходом.

Это было бы достойно звания Мудрой волчицы; так должен вести себя тот, кто в совершенстве освоил благородную стезю путешественника.

И это было не безосновательное предположение, нет. Лоуренс мог путешествовать с Хоро именно потому, что, как бы неуклюже и глупо ни выглядел, он всегда протягивал ей руку.

В своих взаимоотношениях с другими Хоро всегда отступала первой. Потому что она ошибочно считала это умным и благородным, и потому что она настаивала, что до сих пор такое поведение служило ей хорошую службу – даже несмотря на то, что она ненавидела одиночество.

Однако с Лоуренсом она перестала носить эту маску.

– Я просто подумал – хорошо было бы, если бы ты не вела себя как Мудрая волчица, – произнес Лоуренс, глядя на порт. Хоро безмолвно смотрела на него снизу вверх.

Но ее молчание вовсе не означало, что она не поняла его слова. На ее лице было написано потрясение от того, что ее секрет оказался разоблачен.

– Правда, то, что ты так себя накручиваешь мыслями, что твоего драгоценного Коула могут у тебя отобрать, тоже выглядит глупо, – добавил Лоуренс.

Вот тут Хоро, похоже, нашла надежную причину сердиться и, надувшись, отвела взгляд. Но – как всегда, ее уши и хвост были красноречивее слов.

Лоуренс говорил ровно то, что думал.

– На самом-то деле тебе хочется быть еще более себялюбивой, верно?

Хоро была горда. И эта гордость порождала упрямство во всем, что касалось ее положения, ее роли. Конечно, она терпеть не могла, когда ее почитали как богиню; однако если бы ее совсем не хвалили, вполне возможно, одиночество ее бы раздавило. Что бы она сама ни говорила, Хоро была добросердечной и ответственной волчицей, стремящейся жить так, как от нее ожидают.

Вот почему, даже встречаясь с открытой враждебностью со стороны селян, которым она помогала веками, она ни разу не оскалила на них свои клыки.

Она была добросердечная и ответственная. И ненавидела одиночество.

В результате она оказалась заточена в клетке, ею же созданной; и тем не менее не было характера, который подходил бы ей больше.

– Никто не станет думать о тебе хуже, если ты будешь открыто завидовать или выказывать такую детскую привязанность. Здесь не пшеничные поля. Здесь тебе никто не поклоняется, – произнес Лоуренс, потом после короткой паузы продолжил: – Тебе не нужно заставлять себя терпеть. Для меня, по крайней мере, ты не какая-нибудь богиня.

Сейчас, пожалуй, говорить так было уже поздно – если учесть, сколько раз Лоуренс видел ее неуклюжие стороны.

Но, хоть Лоуренс это и сказал, сам он понимал, что после столь долгого времени привычки и идеалы Хоро не поменяются так легко. Ну, во всяком случае, после множества совместных приключений она ему открылась – хоть что-то.

Так мало он мог для нее сделать. Но Лоуренс стремился хотя бы дать ей толчок, необходимый, чтобы она сделала первый шаг.

– Поэтому почему бы тебе не перестать вымещать на мне свое раздражение из-за того, что тебе приходится выносить это все одной, и не стать чуть-чуть честнее? Мне кажется, это больше подобало бы Мудрой волчице –

Лоуренс изначально планировал это как небольшую шутку, но, едва его взгляд упал на Хоро, как губы сами собой остановились.

Ее капюшон был надвинут на глаза. Голова опущена, плечи поникли.

– А…

Хоро была упряма и горда, но при всем при том обладала ранимой душой. Несомненно, все, что Лоуренс ей высказал, она сама передумала сотни раз. Что если она просто хотела выплеснуть свое раздражение на Лоуренса?

Его логика вполне могла привести к результату, прямо противоположному тому, на который он рассчитывал. Вместо того чтобы помочь, он мог ранить Хоро.

Лоуренс открывал и закрывал рот, но слова не шли.

Хоро внезапно остановилась, и по спине Лоуренса побежала струйка холодного пота.

Люди вокруг смотрели.

Неся с собой все свои сожаления, Лоуренс осмелился обойти Хоро, встать прямо перед ней и заглянуть под капюшон, сквозь тень от свисающих русых волос.

Хоро съежилась, ее плечи дрожали; там, под капюшоном, она, похоже, ждала Лоуренса с каким-то даже страхом.

– После всех этих слов тебе так мало надо, чтобы заволноваться? Ты о себе слишком высокого мнения, – произнесла Хоро.

Пусть Лоуренс мог выносить гнев Хоро, но ее слезы были почти нестерпимы. Он знал, что таков не он один, но и многие другие мужчины во всем мире; и всякий раз, когда Хоро была чем-то недовольна, она безжалостно пользовалась этой его слабостью.

– Пфф, – фыркнула она и, оттолкнув Лоуренса, вновь зашагала. У глупого и неосмотрительного бродячего торговца не оставалось выхода, кроме как последовать за ней. – Мне вовсе не требуется, чтобы ты говорил мне такие вещи. Я и сама это все прекрасно знаю.

Лоуренс проглотил ответ, мгновенно пришедший ему в голову, однако не сказать совсем ничего он не мог.

– …Если так…

– Если так, то что? – Хоро опять остановилась и повернулась к Лоуренсу. Слова застряли у него в горле; Хоро придвинулась и продолжила: – Если так, то я должна вести себя как хочу, говоришь? Просто взять и отбросить ум и гордость Мудрой волчицы, да?

Ее голос из-под капюшона звучал вызывающе, глаза горели рубиново-красным огнем, как самое густое вино.

– У меня есть и свои заботы. И я не настолько умна. Ты хочешь, чтобы я была то честна, то вежлива, но я просто не могу. И вообще, – она сцепила руки за спиной и отвернулась, – ты просишь только о том, что удобнее всего для тебя самого.

– !..

Струя гнева обожгла Лоуренсу горло, точно он проглотил что-то горячее.

Он совершенно не собирался говорить невпопад или больше, чем нужно. Если попытки Хоро вести себя, как подобает Мудрой волчице, давали ей лишь страдание и гнев, значит, она должна отбросить эту роль. Так он считал совершенно искренне, и это не имело никакого отношения к его удобству или неудобству.

– Ты сама знаешь, что это не так, – проговорил он.

Хоро обернулась, и взгляд ее янтарных с краснинкой глаз вперился в Лоуренса. Эти глаза не шутили, не дразнили – но поражения в них не было, и подозрения тоже.

– Правда?

Это ее слово послужило для Лоуренса подтверждением.

– Правда, – ответил он. Хоро продолжала смотреть, точно заглядывала в самое его сердце.

Потом она опустила веки и состроила невинное, почти сонное лицо.

В конечном счете, чтобы заткнуть рот противнику, достаточно всего лишь закрыть глаза. Ровно в тот самый миг, когда Лоуренс осознал эту истину, Хоро открыла глаза обратно и вдруг улыбнулась.

– Однако ты довольно смел, – промолвила она.

– А?

– Раз говоришь мне быть честнее. Причем именно здесь и сейчас, – Хоро посмотрела перед собой и улыбнулась веселой улыбкой. – С таким же успехом ты мог просто натравить меня на них, как собаку.

Ее глаза зло блеснули.

– А… – Лоуренс без особого труда представил себе, как Хоро влетает между читающей нравоучение с серьезным видом Эльзой и жадно внимающим Коулом. – Н-нет, я вовсе не это –

– Тогда что ты имел в виду?

Лоуренс лишился дара речи. Он стоял и тер лоб рукой.

Он хотел, чтобы Хоро была честна. Чтобы она перестала заставлять себя носить маску. Но от мысли, что она может вести себя, вообще не сдерживаясь, у него скрутило живот. Он не мог винить Хоро, понявшую его слова так, будто он думал лишь о собственном удобстве.

Но почему вообще он это затеял – сказал Хоро, чтобы она не вынуждала себя делать то, чего не хочет? Такая мысль возникла у Лоуренса в голове, и, подумав немного, он нашел ответ.

– …Если бы мне пришлось выбирать между тем, что ты делаешь что хочешь, и тем, что ты заставляешь себя терпеть, то… – он сделал глубокий вдох. – Я выбрал бы первое.

В следующий миг ногти Хоро впились ему в ладонь.

– Ты опять играешь словами.

Такие вещи от нее не ускользали никогда.

Лоуренс нахмурил брови, потом сдался. Если он сейчас не скажет то, что должен, она его никогда не простит. Полностью вымотанный, он посмотрел на Хоро сверху вниз.

– На мой взгляд, ты куда очаровательнее, когда откровенна и свободна делать что хочешь.

Хоро ухмыльнулась. Его смущенным лицом она явно наслаждалась больше, чем его словами.

– На мой взгляд, ты куда очаровательнее, когда заставляешь себя, – ответила она, наморщив носик.

– Похоже, достопочтенную Мудрую волчицу мне не победить.

– Хе, – улыбнулась Хоро и снова двинулась вперед. Шаги ее были легки. – И виноват в этом лишь ты сам, – тихо добавила она.

– А?

Янтарные с краснинкой глаза Хоро блеснули на Лоуренса; она смотрела на него, точно смаковала собственную шалость.

– Что бы после нашего разговора ни случилось, это будет не моя вина.

У Лоуренса побежали мурашки по спине.

– Погоди…

Хоро хихикнула.

– Шутка, дурень! – весело заявила она и пошла быстрее. Лоуренс даже споткнулся, пытаясь ее нагнать. – Но все же хорошо хоть иногда за долгую жизнь не думать о прошлом и будущем.

И она оскалила клыки в чарующей ухмылке.

Глава 3Править

Глава 4Править

Заключительная Править

Обнаружено использование расширения AdBlock.


Викия — это свободный ресурс, который существует и развивается за счёт рекламы. Для блокирующих рекламу пользователей мы предоставляем модифицированную версию сайта.

Викия не будет доступна для последующих модификаций. Если вы желаете продолжать работать со страницей, то, пожалуйста, отключите расширение для блокировки рекламы.

Также на Фэндоме

Случайная вики